Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

жены, моей смелой Мартель. Ведь она уже была опытным функционером пролетарского молодежного движения, ее когда-то уже приговорили к трем годам тюрьмы. Я мечтал о встрече с ней и верил, что она придет на свидание, даже если бы оно происходило в пасти у дьявола!　

После того как в обгорелых казармах лейбштандарта «Адольф Гитлер» делать было больше нечего, меня снова погнали на ремонтные работы в Главное административно-хозяйственное управление СС.　

В один из дождливых дней наша команда вылезала　из грузовика на Унтер ден Эйхен. Мой друг Отто толкнул меня локтем и скосил глаза в сторону. На тротуаре стояла жена, нервно прижав к губам платок. 　

Я ничего не мог сказать ей, только кивнул головой на здание. Она поняла.　

С этого дня из окон особняка я часто видел ее на противоположной стороне улицы. Теперь все мои помыслы были направлены на то, как найти лазейку, чтобы Мартель смогла проникнуть в здание управления. С помощью двух заключенных мне удалось похитить из караульной комнаты так называемый главный ключ, который подходил ко многим входным дверям. И сколько ни обыскивали нас эсэсовцы — пропажа не находилась. (Этот ключ я храню до сих пор.) С того времени как я завладел ключом, мы с Мартель несколько раз виделись в эсэсовском осином гнезде. Мартель приезжала из Лейпцига, где она поддерживала связь с пригородной коммунистической группой Сопротивления. Это была одна из ячеек Национального Комитета «Свободная Германия», которым руководили тогда Георг Шуман, Энгерт и Франк.　

Я просил Мартель привезти нам материалы для пропаганды. Вначале это не получалось, и лишь весной 1944 года Мартель смогла мне передать два экземпляра газеты «Видерштанд», выпускавшейся лейпцигской группой. Вместе с ними прибыла и листовка, которую я тотчас же направил в «большой» лагерь Эрнсту Шнеллеру. Я полагал, что там, в партийной организации, она нужнее.　

Но вскоре события приняли трагический оборот. Из Заксенхаузена сообщили, что эсэсовцам удалось нащупать нити подпольных организаций. Руководители Сопротивления рекомендовали подпольщикам усилить конспирацию, а если окажется возможным, бежать из лагеря.　

Я наметил для себя план побега, согласовал его с Эрнстом Шнеллером и Руди Мокри. Пистолет у меня был, Мартель подготовила конспиративные квартиры в Берлине и Лейпциге. Она же снабдила меня очками и беретом. С помощью друзей удалось достать из эсэсовской кладовой одежду слесаря-ремесленника и эсэсовскую шапку-пилотку. Этого было достаточно для «камуфляжа». Оставалось терпеливо дожидаться подходящего дня.　

В начале июня 1944 года гестапо перешло в бешеное наступление на подполье Заксенхаузена. Враги решили во что бы то ни стало найти интернациональную партийную организацию и разгромить группы Сопротивления. В лагере начались аресты, пытки, убийства… Круг сужался.　

Я не стал ждать, пока гестапо запустит свои грязные руки и в Лихтерфельде. 10 июня 1944 года мне удалось бежать из рабочей команды Главного административно-хозяйственного управления СС.　

Произошло это так. Накануне, 9 июня, одного из наших подпольщиков потащили к коменданту. Избив его, эсэсовцы пустились на провокацию:　

Нам известно, что в Лихтерфельде и в Заксенхаузене есть оружие. Если хочешь жить, говори, где оно у вас спрятано?　

Наш товарищ не поддался на угрозы и все отрицал. Комендант пригрозил:　

— Здесь я возиться с тобой не буду. Иди собирай вещи — поедешь на допрос в «большой» лагерь. Там ты развяжешь этот узелок… Весь, до последней ниточки!　

Перед отъездом я сумел шепнуть другу:　

— Если тебя не вернут сегодня в Лихтерфельде, постарайся выдержать хоть сутки, а потом можешь валить все, что захочешь, на меня. Завтра я уйду отсюда — живой или мертвый. Передай и другим, если это может помочь вам уцелеть…　

К вечеру товарищ не вернулся. «Ну что ж, Руди, от завтрашнего дня зависит не только твоя жизнь, но и многих других… Выход остается только один — бежать. К счастью, у тебя есть главный ключ. Эта отмычка выручала не раз. Выручит и теперь!».　

Утром 10 июня узники работали во внутреннем дворе, а я, как бригадир, бродил по всему дому, толкая перед собой тачку. Я еще раз осмотрел посты охраны и выбрал для побега дверь, выходившую в тихий переулок.　

В этой части здания ремонт еще не был начат, сюда никто не заходил… «Здесь!» — решил я. Пошел в дальний конец здания, достал запрятанный сверток с одеждой, бросил в тачку, забросал мусором и вывалил у заветной двери.　

Теперь остается переодеться и…　

— Эй ты, рыжий! Тебя-то мне и нужно. Марш ко мне, быстро!　

Порывисто оборачиваюсь. Издали по коридору ко мне идет эсэсовец, начальник строительных работ, катит велосипед.　

Я замер. Что делать? Идти или не идти? Выхватить револьвер, пристрелить его, а потом и себя? Что он от меня хочет?　

— Быстро, говорят тебе! — торопил эсэсовец.　

Я подошел и, стараясь владеть собой, как обычно, доложил ему о наличии людей в бригаде и ходе работ.　

— Все это я знаю! — пренебрежительно ответил он. — Брось тачку и вычисти велосипед, да так, чтобы блестел, иначе сотру в порошок! Завтра, в воскресенье, я уезжаю за город….　

Дрожащими руками я взял велосипед. Вообще-то из лагеря я собирался уходить пешком, и велосипед никогда не входил в мои планы…　

— Слушаюсь, господин обершарфюрер! Через пару часов будет как новенький!　

— Даю час, не больше! — отрезал эсэсовец. — Буду в медпункте у массажиста.　

— Слушаюсь, господин обершарфюрер! Будет готово через час!　

Эсэсовец ушел. Кругом зловещая тишина. Быстро достал из-под мусора одежду, под лестницей переоделся в комбинезон, нацепил очки, переложил спрятанный на груди пистолет в карман. Подошел к двери. Руки тряслись, и она долго не поддавалась. О черт возьми, неужели ключ на этот раз не сработает?!　

Но вот лучи солнца ударили в лицо, я вышел в переулок и, оглянувшись, сел на велосипед. Стоявший на перекрестке часовой не обратил никакого внимания на　слесаря-ремесленника в эсэсовской шапке. Я ехал и думал: «Неужели свобода? Черт возьми! Ноги, ноги, да работайте вы быстрее!» Неудержимо тянуло оглянуться назад. «Нет, нет, этого нельзя делать!» И я ни разу не оглянулся, пока не зашел в один из подъездов, где сбросил военную шапку и надел берет. Теперь вид у меня стал более гражданский, я походил на французского рабочего.　

В одиннадцать часов тридцать минут утра — это время навсегда врезалось в память — я приехал на нелегальную квартиру. Мартель не было на месте. Но мне казалось, что каждый предмет, каждая вещь, вся комната, все впитало в себя частицу ее души, все было готово к моему приходу.　

Побег избавил меня от участи 27 наших товарищей, расстрелянных в Заксенхаузене 11 октября 1944 года.