Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

Франко. Их возглавлял лагерный повар Хозе. Весь свой паек он отдавал для распределения среди русских подпольщиков, часто приглашал меня, Мишу, Володю и Кирилла на «угощения».　

Каждую неделю мы получали от испанцев несколько мисок супа из питательной муки и макарон, полученных в посылках. Наши ребята начали заметно крепнуть. Воодушевляла и товарищеская помощь.　

Я все чаще стал бывать у Константина Горбунова, уже несколько месяцев работавшего в шестом галле. Он показывал мне обрезки дефицитного кабеля длиной 20–25 сантиметров, брошенные в корзину для отходов. В его обязанности как электрика входила нарезка комплектов проводов разной длины, предусмотренной чертежами. Он же половину кабеля резал на кусочки и выбрасывал в корзину для отходов. Это, конечно, было возможно лишь в условиях слабого контроля за расходом материалов: на «Хейнкеле» они почти не учитывались.　

— А у тебя как дела? — спросил он меня.　

Я рассказал о своих усилиях в подпольной работе.　

— Это, конечно, хорошо, но все же маловато… Я познакомлю тебя кое с кем из наших. Надеюсь, ты не побоишься вступить в организацию?　

Вот оно то, чего я так долго ждал! Значит, я был прав, предполагая, что на заводе есть организация подпольщиков.　

— Можешь ручаться, Константин, как за самого себя! — с волнением сказал я Горбунову.　

Горбунов познакомил меня с молодым, худеньким, полуслепым музыкантом из Тюменской области Леонидом Пятых, работавшим в шестом цехе, и капитаном　Александром Родиным, работавшим в четвертом цехе. Пятых, Родин, Горбунов, врач Фетисов и были руководителями советского подполья на заводе. Сплотив вокруг себя советских заключенных, и прежде всего молодежь, установив прочный контакт с немецкими, бельгийскими и французскими товарищами, они создали незримый фронт Сопротивления на «Хейнкеле».　

Подпольщики рисковали самой жизнью, но борьбы не прекращали ни на минуту. Однажды молодой кладовщик бельгиец Леон сказал нашим товарищам, что на складе уже нет кабелей ходовых сечений. Подпольщики сразу же изрезали весь имевшийся в цехе кабель на самые малые отрезки, предусмотренные чертежами. Комплектность на стеллажах сильно нарушилась, мастера цеха чертыхались, но придраться ни к чему не могли: все делалось «законно», а выпуск самолетов на несколько дней был сорван.　

В цехах фашисты самым тщательным образом следили за качеством работы, но, как я уже говорил, за расходом мелких деталей и материалов не следили. На жестком учете находились лишь авиационные приборы, которые выдавались на руки только немецким мастерам и заносились в комплектовочные ведомости уже на складе. Этим часто пользовались наши товарищи. Один раз молодежь шестого цеха (там работало немало парней, угнанных в рабство) по заданию организации растащила по мусорным ящикам только что привезенную партию специальных болтов. Такие болты на заводе не изготовлялись, и выпуск самолетов снова был задержан. Затем были похищены гайки для крепления носовой части машин. Часть гаек побросали в уборную и в ящики с отходами, на остальных сбили резьбу.　

Очень большую организационную работу по объединению заключенных проводил Леонид Пятых. Зная немецкий и французский языки, он быстро входил в контакт с иностранцами, в основном с французами, рассказывал им о нашей стране, о Советской Армии и незаметно внушал мысль о саботаже. Французы не обманули надежд Леонида. В цехе № 3 несколько раз взрывались газовые баллоны. Это было делом рук француза коммуниста Пьера и автогенщика уральца Владимира Ивановича Мамалыги. Они незаметно просверливали баллон так, что в металле оставалась совсем маленькая перепонка. Затем, рискуя жизнью, «роняли» баллон, и он взрывался. За «неосмотрительность» героев наказывали, но оставляли в живых. Это была двойная игра со смертью.　

Дружба Леонида Пятых с иностранцами была чрезвычайно плодотворна. Немецкие, французские, бельгийские и польские патриоты Франц Риес, Жак Дье, Карл Шульц, Иозеф Маар, Фернан Шатель, Леон Деполье и Владимир Кочаровский стали тайными помощниками Леонида, «нашего Леона», как они называли его. Иностранные товарищи распространяли по баракам известия о положении на фронте (их информировал об этом Леонид), собирали среди своих соотечественников продовольствие для голодавших русских. Много жизней было спасено благодаря этому. У нас были все основания считать Леонида Пятых своим руководителем.　

Как-то вечером, прогуливаясь с Леонидом перед сном по двору, мы остановились возле готовых узлов самолетов; я сказал:　

Что, если забраться в кабину с молотком, размести все, что в ней есть, и отвести душу?　Разве на заводе мало рабочих? — ответил Леонид. — В самолете заставят все быстро исправить, несколько человек повесят, кое-кто отшатнется от подпольной работы… Нет, ты такие мысли брось…　

И Леонид передал строгое указание: вредить только незаметно, не оставляя никаких следов. Основная задача подпольщиков: до максимума замедленная работа, мелкие повреждения, которые можно было бы объяснить недопониманием, неумением, глупостью человека, но только не злым умыслом. Только так можно уберечь людей от кровавых расправ, только так можно сохранить организацию в целом. Если пяти-, шеститысячный коллектив заключенных научится умело саботировать, это нанесет большой урон фашистскому производству.　

А радостные вести о победах Советской Армии все чаще просачивались сквозь стены завода-тюрьмы. Каждый раз, получив их, я подолгу не мог уснуть. Помню одну такую ночь, когда у меня сама собой родилась песня, обращенная к бойцам Советской Армии:　

Милые, родные,　

Братья дорогие!　

Вы коней пришпорьте,　

Бег машин ускорьте!　

Дайте танкам волю　

Снег месить по полю!　

Поскорей придите,　

Нас освободите,　

Чтоб пошли мы, братцы,　

Рядом с вами драться!　

В начале июня 1943 года я попал в седьмой цех на клепку перегородок в крыльях самолетов. Полуметровый дюралевый лист крепился сотней мелких заклепок при помощи ножного ударника станка.　

С этой работы только что выгнали, как «лентяя», одного украинца, обрабатывавшего за смену не более одного листа.　

Рядом со мной работал забитый паренек из Западной Белоруссии Иван К. Он обрабатывал за смену семь листов. Что делать? Попробовал поговорить с Иваном, усовестить его, но он так боялся плети форарбайтера, что остался глух к моим увещеваниям.　

Началась игра на нервах. Я решил делать чуть больше, чем мой предшественник, но не более полутора листов в смену. Приближается ко мне форарбайтер — я хлопотливо закладываю заклепки в дыры; он поворачивается, уходит от моего стола — я вынимаю заклепки, раскладываю их по столу. И так по нескольку раз за смену. Если заклепки уже были расплющены, я снова «проходил» по ним ударником, создавая видимость работы.　

Вечером я поставил свои листы в общую кучу с обработанными Иваном и, весь измотанный от крайнего нервного напряжения, поплелся из цеха. И как ни трудно мне приходилось, я держался