Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

ее основателя. «Христос велел не отделять плевелы от доброго семени, чтобы, вырывая плевелы, не вырвать также и пшеницу». Его заключение в том, что нужно оставить жизнь виновным и ограничиться их отлучением. Льежская хроника, которая передает нам его слова, добавляет это странное утверждение: «Вацон старался этим остановить слепую ярость французов, жаждущих убийства: ибо он узнал, что они осуждали людей, подозреваемых в ереси, лишь по бледности их лица». Бледный цвет лица выдавал воздержание от мяса, а знали, что это воздержание было правилом для «манихеев».

НАРОДНЫЕ ЕРЕСИ.

Ересь, вышедшая из школ и сообщенная клириками бюргерам некоторых больших городов, дошла ли в конце концов до деревни и коснулась ли крестьян? Или следует полагать, что социальные бедствия вызвали в определенных сельских средах стихийную оппозицию закону и вере Церкви? Ересь народного типа появляется уже в конце 1000 года в одном уголке Шампани, в Верте. Простой крестьянин Лейтард объявляет себя вдохновленным Святым Духом, отпускает жену «чтобы повиноваться евангельской заповеди», разбивает распятия и завоевывает расположение земледельцев, уча их, что они не должны платить десятину. Он делает выбор в Писании, говоря, что нужно верить лишь части того, что проповедовали пророки. Епископ Шалона Жебуэн велит его схватить и вынуждает признаться, что он ничего не знает о доктрине Церкви; что дискредитировало его в глазах его приверженцев. «Когда он увидел себя побежденным и покинутым своими учениками, – добавляет Рауль Глабер, – он бросился головой вперед в колодец».

КАТАРИЗМ.

Ученая или народная, ересь XI века, кажется, восходит к одной и той же доктрине, к «неоманихейству» или «катаризму». Метафизической основой катарской религии, которая станет в следующем веке религией альбигойцев, был дуализм, вечное сосуществование доброго и злого начал, причем дьявол – автор материи и видимого мира, средоточия всякого физического и нравственного зла. Грех состоит прежде всего в любви к материальной твари; отсюда относительный запрет брака и брачного благословения и абсолютное запрещение второго брака. Запрещается питаться молоком и мясом: ибо катаризм допускает метемпсихоз и не хочет, чтобы убивали животных, поскольку те могут быть некогда человеческими личностями, не завершившими ряд своих превращений.

Противоположность с католическим догматом абсолютна в существенных пунктах. Катары не признают авторитета Ветхого Завета, отрицают, что Христос являлся людям в подлинно телесной форме, отвергают реальное присутствие в Евхаристии, превосходство Девы над другими женщинами и необходимость крещения. Они нападают не только на догмат: их доктрина о злом происхождении видимого мира обязывает их осуждать в ортодоксальном культе всякое внешнее и материальное проявление, обряды, воздействующие на чувства, почитание образов и реликвий. Не хотят больше католической иерархии. Ересь, отрицающая у епископов дар Святого Духа, право создавать священников, осуждает в действительности епископат.

И тем не менее, катаризм – положительная религия, имеющая свою традицию, свой ритуал и даже зачаток иерархической организации. Дело в том, что он не применял в своих крайних последствиях принципы, на которых покоился. Он допускал две категории верующих, две ступени чистоты. «Совершенные» – это чистые по преимуществу, истинные катары, те, кто подчиняется всем строгостям системы, особенно безбрачию, проявлению абсолютной святости. Они образуют элиту, духовную аристократию общества. «Верующие» – это масса верующих, для которых терпят брак и другие материальные необходимости. Они живут обычной жизнью, хотя и обязаны максимально приближаться к состоянию чистоты.

«CONSOLAMENTUM».

Одна из отличительных и основополагающих черт катаризма – обряд, называемый consolamentum («утешение»), который ставит верующих в общение с совершенными. Через это подобие крещения совершенный возлагает руки на голову верующего, дает ему благословение и поцелуй мира и сообщает ему таким образом «дух», особую благодать, очищающую душу и поднимающую ее от ее падения. Определенное число совершенных, избранных из числа самых святых, призваны обходить область, находящуюся в их ведении, и преподавать consolamentum. Их рассматривают как вместилища божественного духа, и набожные преклоняют перед ними колени с обожанием. Нет сомнений, что этот догмат утешения обнаруживается в ереси 1022 года: «Брат, – говорят орлеанские катары одному из своих адептов, – до сих пор ты был погружен вместе с невеждами в пропасть заблуждения: но сегодня, поставленный на вершину всяческой истины, ты начал открывать очи духа свету истинной веры. Мы откроем тебе врата спасения; и если ты согласишься войти в них через возложение рук, ты будешь избавлен от всех прегрешений и исполнен дара Духа, который научит тебя познавать глубокий смысл Писания. Питаемый небесной пищей и укрепляемый этим внутренним яством, ты будешь наслаждаться вместе с нами видением ангелов: ничего не будет тебя недоставать, и Бог, в котором сокровища всяческой премудрости, будет с тобою». Фанатизм казненных в Орлеане объясняется этой твердой верой утешенных, что смерть, наступающая в состоянии чистоты, есть верный залог спасения.

СТИХИЙНОСТЬ НЕКОТОРЫХ ЕРЕСЕЙ.

Неизвестно, каким путем катаризм проник в Северную и Южную Францию. Согласно Раулю Глабру, одна женщина, пришедшая из Италии, обратила в манихейские учения клириков Орлеана. Адемар Шабаннский приписывает его распространение одному крестьянину из Перигора.

Если верить актам синода в Аррасе, зачинателями ереси, обнаруженной в 1025 году, были итальянцы под руководством некоего Гондольфо. Эти утверждения довольно хорошо согласуются с общепринятым мнением, по которому ересь была передана Западу греко-славянскими монахами. Их доктрина, пришедшая из Фракии, достигла бы Далмации, Италии и, наконец, Прованса, Лангедока и Аквитании. Но перед позитивными текстами, показывающими первые симптомы религиозного разномыслия на Севере, почему необходимо всегда предполагать прямой заимствование из Италии и Востока? Манихейство могло найти свою опору, если не свое происхождение, в мысли некоторых профессоров, проникнутых, как ученые, доктриной древних дуалистов, и решивших, как философы, осудить нетерпимый догматизм Духовенства и чрезмерное развитие материальных практик, в которых средневековая религия, казалось, хотела заключить себя целиком. Это движение оппозиции Церкви должно было быть, во многих пунктах, следствием стихийной реакции, аналогичной реакциям иного рода, которые вскоре должны были произойти в экономическом и социальном порядке. Ереси XI века, за исключением некоторых изолированных явлений иллюминизма, вытекали естественно из школьного возрождения, подобно тому как коммунальная революция будет иметь своим главным происхождением обновление торговли и промышленности в городах.

IV. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ РОМАНСКОГО ИСКУССТВА[4]

Еще более, чем литература и наука, искусство XI века по существу религиозно. Не у ученых и теологов той эпохи нужно искать самое возвышенное и мощное выражение христианской идеи, но у архитекторов и скульпторов, по большей части неизвестных, которые начинали во всех точках Франции воздвигать и украшать наши романские церкви. Эти верные памятники верований прошлого, еще живые свидетели плодовитости художников, чью руку и воображение направляла вера, являются тогда подлинными шедеврами французского ума. Чтобы понять их, одной страсти археолога или историка недостаточно; нужно душевное состояние тех толп, для которых дом Божий был избранным местопребыванием, прибежищем против