Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

войска из Калифорнии, заманивают вглубь Мексики – это именно та диверсия, которую ждал тайный союзник Мексики – Япония.

С ювелирной точностью подпольная японская армия, ранее замаскированная под простых рабочих, домашних слуг и фермеров-иммигрантов, нападает на крупные города Калифорнии. Сан-Франциско быстро сдается «косоглазым полчищам». Однако в Южной Калифорнии сопротивление оказывается более сильным, а значит, и более кровавым. Впервые в художественной литературе горит Лос-Анджелес.

Это была ночь тревог, построений вооруженных людей, внезапных нападений и отчаянной обороны в некоторых кварталах, резни, пожаров и неописуемых грабежей. Половина Лос-Анджелеса была уничтожена огнем, и пока он горел, завоеватели патрулировали улицы и отстреливали тех, кто бежал от пламени748.

Несмотря на наскоро организованное сопротивление доблестных лос-анджелесских авиаторов-любителей, город разрушен за один день. Остальная Калифорния быстро сдается, и в последующие месяцы японцы представляют новое страшное оружие, «крылатую воздушную торпеду» (что-то вроде современной крылатой ракеты), с помощью которой уничтожается атлантический флот Америки. Оставшийся без защиты Нью-Йорк подвергается неустанным воздушным и морским бомбардировкам. Как и в «Тьме и рассвете», самый высокий небоскреб в мире, недавно построенная башня Метрополитен, «опрокинута, как огромное дерево». Потрясенный президент Гилсон уже готов принять условия японского ультиматума, когда «в качестве кульминации» японцы требуют принять специальный акт Конгресса,

признающий претензии японцев на происхождение от арийцев, а не монголов, что должно утвердить их в качестве белых людей, и подтверждающий полное право на межнациональные браки между ними и всеми лицами обоих полов в Соединенных Штатах749.

Вместо того чтобы смириться с биологической «ориентализацией» («Сам я предпочел бы убить своих дочерей», – заявляет Гилсон), правительство покидает Вашингтон и отступает к Чикаго, оставляя за собой выжженную землю. В битве, напоминающей Армагеддон, американцы оказываются на грани уничтожения, когда наконец прибывают долгожданные «чудо-корабли». Изобретатель Стиллман, который до сих пор отсиживался в Юте, вместе с горсткой супергероев-авиаторов уничтожает ранее непобедимые полчища и спасает белую женственность от абсолютного кошмара желтой спермы750.

Хотя японская атака на города Западного побережья (на этот раз с воздуха) также фигурирует в двух романах 1927 года – «Расплата» Чарльза Даунинга и «Туннель через воздух»751 У. Д. Ганна, – самой популярной историей о «желтой угрозе» в годы Гардинга – Кулиджа стал бестселлер Питера Кайна «Гордость Паломара» (1921), первоначально опубликованный в журнале «Космополитен»752. Его публикация совпала с волной погромов японских фермеров в сельских районах Калифорнии. Слово «гордость» в названии означает «гордость расы», а белая цивилизация в Южной Калифорнии изображена осажденной «похожими на саранчу» роями японских фермеров и рабочих. Дон Майк Фаррел возвращается из Сибири после борьбы с большевистской угрозой и обнаруживает, что его любимая «Долина Сан-Грегория» у подножия горы Паломар вот-вот будет продана инфернальному картофельному барону Окаде, который использовал белых доверенных лиц, чтобы обойти законы, ограничивающие права азиатов на владение землей.

Дон Майк, происходящий от «белокурых испанцев и ирландского деда», – гранд-сеньор, который обращается к своим «метисированным» пеонам753 в причудливом тюдоровском стиле. «Мой добрый Пабло, – спросил он, – что на тебя нашло в последнее время? У тебя столь же скорбная мина, как у больного оленя». (Пабло, в свою очередь, произносит фразы вроде «Никогда никакая женщина этот мальчик не целует с тех пор, как его мать умирать двадцать лет назад».) Он – идеализированный образ современных автору владельцев ранчо и цитрусовых плантаций, которые были главной опорой южнокалифорнийского прогрессистского движения и его основных ценностей – реформ, эффективности и превосходства белой расы.

«Возвращение японцев» (1943)

Он также выступает рупором их расовых страхов. Фанатичный социал-дарвинист, он беспокоится, что англосаксам не хватает «физической подготовки», чтобы выдержать тотальную экономическую конкуренцию с бережливыми и трудолюбивыми японцами; империалист на покоренной земле, он в ужасе ожидает, что все вот-вот повернется против него.

Они будут господствовать над нами, потому что они – господствующее население; они будут оттеснять нас в сторону, управлять нами, диктовать нам, и мы исчезнем с этой прекрасной земли столь же верно и стремительно, как индейцы Миссии. В то время как на Юге существует проблема негров – и это печальная проблема, – мы, калифорнийцы, столкнулись с бесконечно более опасной проблемой. Мы должны избавиться от них. Мы должны это сделать754.

Японские иммигранты Кайна, другими словами, – это аналог марсиан из «Войны миров»: непобедимые захватчики, даже если они вооружены садовыми тяпками вместо лучей смерти. В некотором извращенном смысле этот роман является сомнительной данью уважения неиссякаемому трудолюбию и самоотверженности переселенцев-исэев755. Расовая истерия, лежащая в его основе, – страх, что белые не могут успешно конкурировать в условиях равенства, – сохраняется и сегодня в форме белой паники по поводу успехов выходцев из Азии в государственных школах Калифорнии756. В конечном счете Кайн способен снабдить Дона Майка лишь двумя кулаками и – довольно неубедительным – напутствием Окаде:

Теперь слушай, дитя Ниппона, мудрые слова белого человека. Ты уйдешь из Эль-Торо в северном направлении и сделаешь это прямо сейчас, если не раньше. И никогда не вернешься757.

Однако японцы возвращаются, причем с ужасной местью, в романе Уитмена Чемберса «Вторжение!» 1943 года. Чемберс раскрывает мрачные подробности, которые остались за кадром в романах «Доблесть невежества» (переизданном в 1942 году с предисловием Клэр Бут Люс) и «Всё для своей страны». Санта-Моника снова становится воротами для вторжения – на этот раз с воздуха, когда японцы высаживают десантников, сопровождая свои действия газовыми атаками и бомбардировками зажигательными снарядами, которые превращают большую часть Лос-Анджелеса в гипсоцементные руины.

Небольшая группа выживших гражданских и военных, спрятавшихся в ливневой канализации Макартур-Парка, превращается в партизан под руководством Хэппи Макгонигла, бравого американца ирландского происхождения, который испытывает наслаждение, убивая голыми руками японцев, изображаемых в виде обезьян или насекомых. Отряду Макгонигла удается отомстить захватчикам на залитом кровью углу Альварадо и Глендейл в Эхо-Парке («заваленном искореженными машинами, раздавленными грузовиками и почерневшим танком»), когда они застают взвод японских солдат за поеданием апельсинов (особенно непристойный для Чемберса образ). Макгонигл поручает казнь пленных солдату-садисту еврейского происхождения по имени Эйб.

Эйб появился в конце короткого коридора за открытой дверью. Его грязная униформа была забрызгана яркой артериальной кровью. На прикладе его ружья виднелась свежая кровь. Его глаза лихорадочно блестели.

«Двое убиты, – мрачно объявил он, – осталось двое. Ведите ублюдков на бойню, сержант»758.

Когда они не убивают пленных и не уклоняются от японских патрулей в разбомбленном промышленном районе у реки, партизаны Макгонигла спорят о политике. Чемберс, как и Дунер, был расистом-популистом, выступавшим против пораженчества высших классов перед лицом «желтой угрозы». Когда смертельно раненный Хэп Макгонигл отправляется на самоубийственную миссию против японцев, он перечисляет внутренних врагов тотальной расовой войны и более эгалитарного (белого) общества, которое будет достигнуто благодаря безоговорочной победе.

Ты скажи им, приятель, – снова начал он, подползая к подвалу, – …газеты тори с этими их маленькими вонючими сопляками, проповедующими измену. Шлюхи из округа Датчесс, что отправили Хэма Фишера обратно в Конгресс… Тори из Палм-Бич… Берти и Вилли… все эти ублюдки, которые пытаются заставить нас проиграть эту войну, потому что боятся дивного нового мира, который строят наши погибающие парни759.

4. Романтическая литература катастроф

В моей власти жизни миллионов людей!

Роджер Ситон в романе «Тайная власть» (1921)

Когда Калифорнию начала XX века не захватывали японцы, ее спасали отважные матроны. После землетрясения