Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

и пожара 1906 года в Сан-Франциско самым популярным поджанром романа стала ориентированная на женщин любовная история на фоне катастрофы. В более чем десятке романов, включая «Двадцать восемь секунд и после» Элизабет Уортингтон (1906), «Траверс: история землетрясения» Сары Дин (1907), «Город Золотых ворот» (1909) Эвелин Грин, «Пробуждение Харвеллов» Эммы Аллен (1913) и «Девушка с причудами» Шарлотты Кэнти (1913), женщины играют героические роли – как правило, в образе ангельских матерей – в деле морального возрождения некогда развратного и легкомысленного города.

Королева ангельской литературы катастроф 1920‑х годов Мари Корелли создала именно такую героиню в своем популярном романе 1921 года «Тайная сила: Роман времени». В нем Лос-Анджелес впервые разрушен землетрясением и атомным взрывом – ничего такого, с чем не справилась бы добродетельная женщина, как выясняется по ходу романа. Корелли, ныне забытая, когда-то была невероятно популярным автором женской прозы. Ее стиль, в те дни, когда еще не было эротических любовных романов, не имел себе равных по неврастенической отчаянности и романтическому помутнению. («О большая калифорнийская луна, почему? О языческие боги и богини, фавны и феи, скажите мне, почему?»)760 В этой бесподобно странной истории она переиначивает сюжет «эдисонады» в соответствии со своими протофеминистскими целями.

Роджер Ситон – самый выдающийся физик-ядерщик в мире, а также самопровозглашенный ницшеанский сверхчеловек. Отшельник, он живет в хижине в горах Сан-Габриэль над Пасаденой и возится со своей самодельной атомной бомбой, которую Корелли прозорливо описывает как «равную миллионам бомб того же размера и энергии, которые использовались в окопах»761. Его горничная Манелла Сорисо, наивная, но очаровательная «дочь испанской Калифорнии», жаждет стать его «рабой любви», несмотря на то что он жестоко игнорирует ее. Судя по всему, его сердце было разбито во время предыдущего увлечения Морганой Ройал, «современной Клеопатрой», самой богатой женщиной в мире и волей случая вторым по значимости «блестящим теоретиком будущего развития радиоактивности». Когда она не ведет телепатические беседы с жителями таинственного города в Сахаре, то путешествует по миру на своем огромном дирижабле «Белый орел», летающем будуаре, работающем на «пульсирующих атомных дисках… похожих на присоски на щупальцах гигантского осьминога»762. Во время одного из таких путешествий она навещает Роджера и сразу же проникается сапфической солидарностью к Манелле, чью безответную страсть к Роджеру она моментально распознает. Несколько недель спустя Манелла застает Роджера врасплох, когда он играет со своими атомными игрушками в пещере-лаборатории, и тот случайно роняет бомбу. Последующий взрыв приводит к гигантскому землетрясению, которое разрушает Лос-Анджелес и убивает большинство его жителей.

Все солнечные равнины и пологие холмы прекрасного уголка Южной Калифорнии, в центре которого располагался отель и санаторий «Плаза», изменились теперь до неузнаваемости: земля была вся испещрена рытвинами и свалена в огромные груды, гигантские камни и валуны беспорядочно громоздились друг на друге в ужасающем хаосе, а на многие мили вокруг лежали в руинах хижины и дома. Картина являла собой абсолютный ужас763.

Здесь «Тайная сила» неожиданно возвращается к евгеническим и геноцидальным настроениям, характерным для мейнстримной литературы катастроф. Моргана, непримиримая ницшеанка, остается равнодушной, узнав о масштабе массовой трагедии. «Человеческая раса в ее нынешнем состоянии, – холодно замечает она, – это неухоженный сад, который нужно расчистить». Однако она верна своим друзьям и немедленно прилетает с Сицилии (где – не спрашивайте почему – она делит замок с любящим пофлиртовать священником), чтобы забрать тела Роджера и Манеллы. Ее чудодейственные радиевые процедуры возвращают здоровье прекрасной Манелле, но оставляют Роджера беспомощным младенцем, прикованным к постели, откуда он непрерывно бормочет: «Я – хозяин мира»764.

И Манелла, и Моргана в восторге от того, что немощность Роджера дает волю их материнскому инстинкту. Манелла выходит замуж за Роджера, а Моргана улетает в свой «Медный город» в Сахаре. В своем последнем телепатическом послании Манелле Моргана радуется их матриархальному триумфу: «„Хозяева мира“ – в лучшем случае жалкие создания… но тайные Творцы Новой Расы – боги будущего»765.

Героическая роль материнского инстинкта перед лицом катастрофы также занимает центральное место в более современном романе Белы Мари Дикс «Жалость Бога», опубликованном в 1932 году766. Дикс стала первой писательницей, включившей в свой сюжет реальную лос-анджелесскую катастрофу – обрушение в 1928 году недавно построенной плотины Сент-Фрэнсис (немного замаскированной Дикс под «плотину Сан-Винсенте»), в результате которого погибли 385 человек.

Роман «Жалость Бога» – это язвительный портрет, напоминающий более поздние рассказы Фолкнера и Кейна, старой американской семьи, морально разлагающейся под солнцем Южной Калифорнии. Роман повествует о последнем дне жизни семейства Викери, только что переехавшего в монструозный дом в испанском колониальном стиле, расположенный в новом фешенебельном пригороде «Сан-Андреас», к северу от долины Сан-Фернандо.

Руины плотины Сент-Фрэнсис

Мать, Этель Викери, – гротескная фигура, воплощение всех причуд и предрассудков среднего класса, чье фамильное состояние дало ей деспотическую власть над неудачливым мужем Джо. Он, в свою очередь, влюблен в свою секретаршу, но они не могут позволить себе сбежать вместе, пока Джо не сорвет куш (на сделке, которую Этель случайно расстроит в течение дня). Отец Этель, кающийся и разбитый старик, живущий в пустой раковине из преданных воспоминаний, молча наблюдает за их жестокой схваткой.

Коварные и безжалостные сыновья Викери – Джед и Робби – могли бы служить ранними прототипами для Эрика и Лайла Менендесов. Джед обрюхатил горничную-немку (которую также преследует зловещий шофер семьи), а Робби думает, что теряет зрение от самогона. Финальным штрихом к этому портрету разлагающейся семьи Дикс добавляет невесту Джеда, Бэбби Марш – типичную избалованную «девушку из Долины» 1920‑х годов. Лишь две младшие дочери Викери, по-прежнему не замечающие царящего в доме хаоса, сохраняют невинность.

Обеих девочек в итоге спасает искупительная материнская фигура – их овдовевшая тетя Корнелия, чьи муж и дочь погибли во время эпидемии гриппа в конце Первой мировой войны. Семья Викери крепко спит, когда Корнелию будит образ ее мертвой дочери и странный подземный стон, раздающийся откуда-то из глубины каньона Сан-Андреас. Дамба Сан-Винсенте рушится. Схватив двух маленьких девочек, она отчаянно бежит к вершине соседнего холма.

Корнелия бросила взгляд на каньон. Настоящий кошмар. Его нельзя забыть. Сплошная стена, катящаяся вниз по каньону. Сплошная стена, протянувшаяся от хребта до хребта. Стена из черного мрамора. Звездный свет падал на ее демоническую поверхность. Как черное зеркало. Невероятное, гигантское зеркало. Небо раскалывалось от грома, возвещающего ее приближение767.

На рассвете Корнелия и девочки с ужасом обнаруживают, что особняк Викери бесследно исчез. Потоп смыл грунт до основания, не оставив после себя ничего, «кроме грязевых берегов и угрюмой, желтоватой, непрерывно текущей воды». Сан-Андреас – Содом с красными черепичными крышами – был уничтожен гневным кулаком кальвинистского бога768.

5. Культ-катастрофа

Выйдите на любой бульвар, и в четвертом бунгало справа будут заниматься воскрешением мертвых или обсуждать что-то с Данте и Шекспиром.

Дж. Б. Пристли. Люди Судного дня (1938)

Безумные религиозные культы и (не)природные катастрофы – часто с расистским или антисемитским подтекстом – сошлись вместе как горошина и стручок в лос-анджелесской литературе после 1930 года. Однако первоначальное соединение этих двух элементов произошло почти столетием раньше, когда, если верить преподобному Уильяму Мани, Иисус Христос подошел к нему на углу одной из нью-йоркских улиц и приказал ехать на запад, в Лос-Анджелес. Прибыв на место в 1840 году, когда город был всего лишь пыльной деревушкой, Мани сразу же нашел себе место на рынке утопизма, исцеления верой и астрологии. Самопровозглашенный «астроном и предсказатель погоды», он предрекал