Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

из Римини, ямбического поэта, но паяльщика, как уже называли алхимиков в шестнадцатом веке; двух Бероальдо из Болоньи; Марулло, греческого происхождения, хулителя Полициано; Андрелини из Форли, о котором Фоссий сказал, что он река слов и капля ума; Пьетро Гравина из Катании, хвалимого Саннадзаро; Бальдассаре Кастильоне, М.-Ант. Казанову и Никола Бурбона. Последний, сын кузнеца из Вандёвра в Шампани, озаглавив свои поэзии: «N. Borbonii. Nugarum libri octo», Жоашен дю Белле сделал на сей счет эпиграмму, которая тем лучше, что говорит правду:

Но три самых знаменитых имени этого периода – Саннадзаро, Вида и Фракасторо. За исключением смешения языческой мифологии и христианских таинств, совершенно неуместного в поэме Саннадзаро «О рождении Девы», было бы трудно найти что-либо сравнимое с этой поэмой в отношении чистоты, элегантности и гармонии стихосложения. Вида равен Саннадзаро, но не во всем: его стихосложение часто жестко и спондеично; элизии в нем слишком часты, цезура слишком часто пренебрегаема. Его «Поэтическое искусство» – его шедевр. Некоторые критики, однако, предпочитают ему его поэмы «Об игре в шахматы» и «О шелковичных червях»; в них восхищаются, с каким искусством сумел он провести в элегантном и классическом языке самые сухие технические правила и описания, по видимости наиболее сопротивляющиеся всем поэтическим условиям. «Сифилис» Фракасторо во всех отношениях поэма единственная. С того момента, как автор счел уместным избрать подобный сюжет, можно лишь восхищаться красотой и разнообразием его отступлений, силой и возвышенностью его стиля и талантом, с каким он излагает правила терапии со всеми прелестями самой восхитительной Поэзии.

После этих произведений особого порядка надо упомянуть «Бенако», или поэму об озере Гарда, Бембо. Но Бембо более преуспел в элегическом стихе, чем в гекзаметре, где требовалось столько же элегантности и больше силы. Мольца – автор эпистолы, написанной в манере Овидия и обращенной к Генриху VIII от имени Екатерины Арагонской. Науджерио и Фламиний имеют стиль удивительной мягкости и чистоты; в своих лучших отрывках они не недостойны параллели с Катуллом и Тибуллом. Ладзаро Бонамико и Якопо Бонфадио, один автор нескольких эпистол, а другой – эклог, не без достоинств; но Аоний Палеарий берет над ними верх своей поэмой «О бессмертии души». «Зодиак жизни» (Palingenius stellatus) Мандзолли – длинная моральная поэма, каждая книга которой носит имя одного из знаков зодиака; это не слишком поэтическое произведение, но есть некоторые отрывки, написанные с жаром и в этом роде небрежного стихосложения, образец которого дал Гораций. «Басни» Габриэля Фаэрне оставались выдающимся произведением даже после открытия басен Федра.

До сих пор латинская Поэзия, так сказать, укрывалась за Альпами. Всем поэтам Италии, которых мы только что назвали, не говоря о тех, кого опускаем, северная Европа едва может противопоставить пять или шесть знаменитых имен. Самое известное и, возможно, самое читаемое – Ян Секунд из Гааги; его «Поцелуи» имеют больше репутации, чем его элегии, но не доказано, что они превосходят их. Не так далеко от грации, их характеризующей, до безвкусицы, пресности. Их крайняя элегантность – главное достоинство. Несколько ошибок в количестве портят его элегии. В Германии Эобан Гесс, которого некоторые из его простодушных современников не затруднились сравнить с самим Гомером, Мицилл и Меланхтон пользовались большой репутацией в латинской Поэзии.

С 1550 до 1600 латинские поэты распложаются повсюду, но их талант убывает в Италии. Братья Амальтеи, быть может, лучшие в конце этого века. Эта неполноценность Италии хорошо возмещается в других странах Европы. Франция и Голландия, первая особенно, становятся любимым обиталищем латинской музы. «Deliciae poetarum Gallorum» Грутера содержит главных французских латинистов и вмещает около ста тысяч стихов; находят почти столько же в «Deliciae poetarum Belgarum» того же компилятора. Его третье собрание, «Deliciae poetarum Italorum», бесконечно менее обширно, хотя там больше имен; некоторые поэты фигурируют там за одну простую пьесу, эпиграмму. То же с «Deliciae poetarum Germanorum», также обязанным Грутеру. Необходимо сделать выбор, очень ограниченный, в этой мешанине стихов, под угрозой заблудиться и не выйти из нее. Среди французов Беза есть несколько пьес, написанных с умом, элегантностью и чистотой; но Жюль Скалигер суров, шероховат, темен, и Ж. дю Белле, почтенный поэт на своем природном языке, ниже самого себя на латыни. Эпиграммы Анри Этьенна тяжеловесны и прозаичны; Паскье – натянуты; Мюре весьма превосходит обоих и тех, кто им предшествует. Пассера элегантен; его стихи имеют аромат античности, хотя смысл не имеет большого размаха. Напротив, послания Л’Опиталя, написанные легким стилем в манере Горация, представляют истинный интерес. Неравные, впрочем, и часто небрежные по форме, они имеют иногда живость, силу, величие, достойные гения и благородного характера автора. Но, по общему признанию критиков, поэзии Сент-Марта имеют печать элегантности более классической, чем всё, что читается в сборнике Грутера. Немногие дидактические поэмы превосходят его «Педотрофию», о вскармливании детей. Бонфон старался подражать Яну Секунду; но он ему во всем, кроме недостатков, гораздо ниже; его латынь кишит грубыми ошибками.

Элегии Лотихия, самого знаменитого из немецких латинских поэтов, написаны тоном медоточивой элегантности, немногим возвышающимся над уровнем обычной поэзии Овидия и редко падающим ниже. Стихосложение их гармонично и плавно; но механизм недостаточно разнообразен. Поэзии Дусы Младшего, чья безвременная смерть возбудила, особенно в Голландии, сожаление всех ученых, наиболее приближаются к поэзиям Яна Секунда. Дуса Старший не может сравниться ни с тем, ни с другим. Баудий имеет качества Лотихия, но у него мало силы и оригинальности.

Андрей Мелвилл, шотландец, автор поэмы о Творении, бывает иногда, по свидетельству Хэлэма, лишь мазилой; но иногда также имеет элегантность и жар. «Героиды» Александра Бодия также достойны внимания. Джордж Бьюкенен имел такую славу, что Жозеф Скалигер и другие критики, кажется, ставят его выше самих итальянцев начала шестнадцатого века. Довольно было бы поставить его выше своих современников; место уже прекрасное и едва ли было бы у него оспорено. Бьюкенен истинно преуспел в эпической поэзии, как в трагедии, сатире, элегии и эпиграмме. В своей поэме «О сфере» он владеет гекзаметром так же хорошо, как Вида. Его трагедия «Иеффай», несколько недостающая в возвышенности и уважении к правилам Аристотеля, оттого не менее написана с восхитительной чистотой. Он страстен в элегии, блестящ в эпиграмме, остр в сатире и нигде не вычурен.

Англия мало блистает в Поэзии этого века. После Томаса Чалонера, автора поэмы в десяти книгах «О восстановлении государства», где видят картину механизма английской Конституции; после Окланда, переложившего по хроникам поэму под заглавием «Битвы англов», – нет более ничего, в латинской Поэзии царствования Елизаветы, стоящего упоминания.

Что касается Испании, ее бесплодие в этом