Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

мужчины были биологически уничтожены примерно за 3000 лет до событий романа, так же были уничтожены и все женщины с темным цветом лица. Поскольку «элементы зла принадлежат темной расе», их искоренение стало предпосылкой для морального и умственного совершенства белокурых богинь Лейн726.

Тем временем популярный английский писатель и сторонник англосаксонского единства У. Делисл Хэй опубликовал два романа – «Гибель великого города» и «Через триста лет», – в которых изобразил альтернативные варианты будущего. В первом Лондон задыхается от ядовитых туманов и токсичных отходов. Во втором – белая цивилизация стоит на пороге превращения мира в супериндустриальную утопию, включающую зеленые пояса в Сахаре, летающие машины и телевидение. Главным препятствием на пути прогресса является дальнейшее существование «никчемных низших рас, стоящих лишь чуть выше зверей». Воздушные флоты «тевтонов» решают эту проблему, выпустив «дождь смерти на все дышащее, дождь, истребляющий безнадежную расу». Как подчеркнул И. Ф. Кларк в своем новаторском исследовании футуризма XIX века727, одна из глав «Через триста лет» – «Судьба низших рас» («миллиард человеческих существ погибнет») – кажется сейчас жутким предвосхищением «Майн кампф» (или более поздних «Дневников Тернера»)728.

Эти истории открыли ворота целому потоку апокалиптической фантастики. В основном это была литература, написанная для городских средних слоев и потребляемая ими. В ней изображались кошмарная сторона – хаос и насилие как необходимое проявление «выживания сильнейших» – грубого социального дарвинизма, ставшего безжалостным этосом эпохи «баронов-разбойников». В таких историях усиливающийся страх перед насильственной социальной революцией и «растущим приливом цветных» сопровождался все большим беспокойством по поводу неизбежности будущих мировых войн между империалистическими державами. Новые средства массового уничтожения – микробы, радиация, отравляющие газы и летающие аппараты – заполонили бульварную печать за годы, а иногда и за десятилетия до того, как они появились в арсеналах великих держав. В то же время предполагаемое открытие «каналов» на Марсе несколькими известными астрономами придало правдоподобия опасениям, что Земле угрожают злонамеренные инопланетяне. Результатом стало распространение апокалиптики, которая заложила практически все условности жанра, используемые и по сей день729. Как пишет историк У. Уоррен Уэйгар, «только в период между 1890 и 1914 годами

были написаны, опубликованы и приняты широкой читательской аудиторией почти все виды историй о конце света, которые можно встретить в более поздние годы. Великие мировые войны, уничтожающие цивилизацию, велись в небесах и на воображаемых полях сражений, затмевающих Верден и Сталинград. Фашистские диктатуры приводили к новому Темному веку, классовая и расовая борьба ввергала цивилизацию в неолитическую дикость, террористы, вооруженные супероружием, угрожали миру во всем мире. Наводнения, извержения вулканов, чума, ледниковые периоды, удары комет, взрывающиеся или остывающие солнца, и инопланетные захватчики опустошали мир730.

В Соединенных Штатах в большей степени, чем в Европе, жанр романа-катастрофы оставался зацикленным на призраке подрывных элементов – иммигрантов и небелых. Манхэттенские «призывные бунты» 1863 года, возглавленные ирландцами и с большим трудом подавленные регулярной армией, присланной из Геттисберга, придали форму и цвет нативистским страхам. Так, в романе Джона Эймса Митчелла «Последний американец» (1889) инопланетные орды действительно окрашиваются в зеленый и разрушают Нью-Йорк, предварительно истребив его протестантскую буржуазию. «Персидская» экспедиция, исследующая пустоши Манхэттена в 2951 году, находит нумизматические свидетельства этого восстания под руководством ирландцев: полдоллара 1937 года (проиллюстрированные в книге) с бульдожьим профилем «Денниса Мерфи Императора» – «последнего из Ги-Бернийских731 диктаторов». Исследователи также обнаруживают ржавеющую громадину статуи Свободы, ресторан «Дельмонико», отель «Астор-хаус» и тысячелетнюю блондинку, истлевшую в своей постели. Во время поездки в Вашингтон они встречают «последнего американца», скрывающегося в руинах. Его убивают в короткой стычке, а череп увозят в Персию, чтобы выставить в музее732.

Нью-Йорк конца XX века оказывается во власти не менее страшной революционной катастрофы в романе Игнатиуса Доннелли «Колонна Цезаря: история двадцатого столетия» (1890). Лидер популистов Миннесоты Доннелли не жалеет мрачных красок, чтобы изобразить финальный конфликт между развращенным иммигрантским пролетариатом и финансовой олигархией, в которой преобладают евреи. С помощью «Демонов», отряда наемных летчиков, которые сбрасывают ядовитый газ на богатые районы Нью-Йорка, орды обитателей трущоб, возглавляемые похожим на огра итальянским великаном Цезарем Ломеллини, истребляют буржуазное общество. Четверть миллиона хорошо одетых трупов образуют пьедестал гротескной колонны, которую Ломеллини воздвигает в честь «смерти и погребения современной цивилизации»733.

Расовые, а также классовые катаклизмы – в романе Доннелли разница почти исчезает – оставались популярным жанром в «позолоченный век». Когда уничтожение коренных американцев почти всеми было признано необходимой ценой прогресса, некоторые писатели начали экспериментировать с другими геноцидами. Например, в романе «Последние дни республики» Дунер избавился от всех бывших рабов одной загадочной строкой. «Чернокожие, – писал он, – быстро и бесшумно исчезли – исчезли, казалось, в результате самого контакта» с их китайскими завоевателями734. Десятилетие спустя в своем джимкроуистском романе «Следующая война» (1892) Кинг Уоллес открыто ликовал по поводу биологического исчезновения черной Америки735. Белые Севера и Юга, наконец преодолев вражду времен Гражданской войны, объединяются в войне на истребление против восставшего черного населения. После неудачной попытки отравить всех белых в первый день XX века 30 миллионов чернокожих бегут в Южные горы, где, полностью окруженные белыми армиями, умирают от холода и голода. Уоллес бесстрастно описывает «непрерывные и безостановочные ряды из мертвых детей, ни один из которых не был старше шести или семи лет»736.

Бруклинский мост, 2951 год н. э. («Последний американец»)

Желтые орды, появившиеся в романах Дунера и Хэя, вернулись в кровавой трилогии английского писателя М. П. Шила – «Желтая угроза» (1899), «Желтая волна» (1905) и «Дракон» (1913), – в которой сотни миллионов кровожадных китайцев истребляются героями-моряками, которые, когда одной лишь огневой мощи оказывается недостаточно, прибегают к бубонной чуме. Впоследствии Шилу стали подражать другие писатели, в том числе Джек Лондон, чей рассказ 1906 года «Беспримерное нашествие» решает «китайскую проблему» с помощью тотального бактериологического оружия, за применением которого следует массовое уничтожение всех выживших. Когда белые расы вновь колонизируют Китай «в соответствии с демократической американской программой», наступает странный мир, поскольку «все нации торжественно обещают никогда не использовать друг против друга лабораторные методы ведения войны, которые они применяли во время вторжения в Китай»737.

Только два англоязычных произведения вышли за рамки ксенофобских наваждений футуризма конца XIX века. Одно из них – важный роман натуралиста Ричарда Джеффериса «После Лондона, или Дикая Англия», опубликованный в 1885 году и предсказывающий экологический крах неустойчивой промышленной метрополии. Единственный крупный британский автор фантастики катастроф до Г. Дж. Уэллса, «вышедший из рабочих», в его случае – из сельских йоменов, Джефферис, как и Доннелли, презирал городскую финансовую олигархию, которая лишила сельскую местность кредитов и разорила мелкого фермера. Его образы Лондона, превращенного в огромное миазматическое болото, по словам критика Дарко Сувина, передают «отвращение к гордости и предубеждению высшего класса, основанным на власти денег». Хотя Джефферис помог подготовить почву для готического социалистического видения Уильяма Морриса (чья книга «Вести ниоткуда» (1891) стала утопической переработкой «После Лондона», где рухнувший индустриализм становится почвой для возрождения ремесел и кустарных мастерских), сама ярость его антиурбанизма ставит его в отдельную категорию – как своего рода викторианского Эдварда Эбби738.

Другим таким романом, конечно же, была великая антиимпериалистическая аллегория Уэллса «Война миров», которая перевернула с ног на голову идеологию белого превосходства, изобразив англичан беспомощными туземцами, которых колонизируют и истребляют технологически непобедимые марсиане. Роман вырос из разговора Уэллса с братом о том, как в то время английские поселенцы истребляли коренных тасманийцев. Его точное, почти поквартальное описание разрушения Лондона марсианами («Это было начало разгрома