Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

Октябрьском восстании и Гражданской войне вспоминать здесь нет нужды. Муралов, как и Антонов, был одним из легендарных героев революции 1905 года, а в октябре 1917 года он возглавлял московских красногвардейцев, штурмовавших Кремль. Впоследствии он был командующим Московским военным округом и инспектором Красной армии. Троцкий так отзывается о Муралове: «Великолепный гигант, бесстрашие которого уравновешивается великодушной добротою». Муралов был агроном по образованию, и в промежутках между боями давал крестьянам сельскохозяйственные советы и «лечил людей и коров». Иван Смирнов возглавлял армию, разгромившую в Сибири Колчака. Серебряков был одним из самых энергичных политкомиссаров на фронтах Гражданской войны. Сосновский получил известность как агитатор на линии фронта и как энергичный наблюдатель и критик морали и нравов, будучи одним из лучших перьев большевистской журналистики.

Но, несмотря на свою отвагу и разум, эти люди пока что не видели перед собой никакого ясного пути. В первую очередь они были озабочены тем, чтобы остаться в партии, а для этого им следовало вести себя тихо. Они следили за событиями и шагами противников и ждали какой-нибудь возможности выйти на первый план.

Троцкий затаился, но вовсе не собирался складывать оружие. Путем намеков и полунамеков он продолжал критиковать официальный режим и его политику. Все, что он говорил, даже подчеркнуто миролюбивым тоном, служило ответом на действия его противников и, более того, на их мысли — шла ли речь о неотесанности русского бюрократа, неряшливом газетном стиле или ложных шагах партии в культурной сфере. Помимо того, Троцкий ни на минуту не упускал из виду те важнейшие вопросы внешней и внутренней политики, в которых уже накапливалось топливо для будущих дискуссий.

В мае 1925 года, почти через пять месяцев после ухода из Военного наркомата, Троцкий получил назначение в Высший совет народного хозяйства, возглавляемый Дзержинским. В этом назначении заключалась мрачная ирония: Дзержинский не был ни экономистом, ни политиком, и триумвиры назначили ему в подчиненные Троцкого лишь для того, чтобы унизить последнего. Они даже не посоветовались с Троцким, но тому было не так-то легко отказаться. Уходя из Военного наркомата, он заявил, что готов «выполнять любую работу на любых условиях, каких потребует партия», и не мог взять свои слова обратно. Давно прошли те дни, когда он мог отклонить честь стать заместителем Ленина.

В ВСНХ Троцкий заведовал тремя учреждениями: Концессионным комитетом, Электротехническим управлением и Научно-техническим управлением промышленности. Концессионный комитет был создан в самом начале нэпа, когда Ленин надеялся привлечь бывших концессионеров и других зарубежных инвесторов к участию в экономическом возрождении России. Из этих надежд ничего не вышло. Большевики слишком боялись иностранного капитала, чтобы уметь привлекать его, а иностранные инвесторы слишком боялись большевиков, чтобы сотрудничать с ними. Концессионный комитет оказался не у дел. В своем офисе — крохотной одноэтажной гостинице рядом с Кремлем — Троцкому время от времени приходилось принимать иностранных посетителей, которые интересовались перспективами золотодобычи в Сибири или строительства в России карандашной фабрики.

Однако вскоре клетку, в которую его заключили, Троцкий превратил в крепость. При помощи секретарей, которые служили у него в поезде во время Гражданской войны, он начал расследовать состояние концессий и российской внешней торговли. От этого Троцкий перешел к изучению затрат на промышленное производство в стране и за границей и к сравнительному исследованию производительности российского и западного труда. Его исследование резко выявило промышленную отсталость нации — оно демонстрировало, что производительность российского рабочего в десять раз ниже американского. Графики и диаграммы иллюстрировали убогость российского промышленного оборудования. Так, в США насчитывалось 14 миллионов, в Великобритании — 1 миллион телефонов, а в Советском Союзе — только 190 тысяч. Длина железнодорожных линий в СССР составляла 69 тысяч километров по сравнению с 405 тысячами в США. Потребление электричества на душу населения — 20 киловатт по сравнению с 500 киловаттами в США.

Хотя сами по себе эти факты были очевидны, их подчеркнутая демонстрация вызвала шок. Официальные ораторы хвастались ростом российской индустрии по сравнению с временами Гражданской войны, когда ее производительность приближалась к нулю, а также сравнивали нынешний уровень производства с уровнем 1913 года и поздравляли себя с результатом. Троцкий указывал, что требуется новая точка отсчета и что достижения последних лет следует измерять по стандартам промышленного Запада, а не отсталой России. Нация не может расти, не отдавая себе полного отчета в том, с какого низкого уровня ей приходится стартовать:

«Мы, — говорят, — «почти» так же работаем, как немец, француз и пр. Я готов объявить священную войну этому слову «почти». «Почти» — ничего не означает... Нужно взять себестоимость продукции, нужно установить, напр., во что обходится пара сапог, установить прочность товара, срок его изготовления, и тогда уже можно сравнивать с заграницей».

«Отставать нам от других стран нельзя, — делает вывод Троцкий. — Первый и основной лозунг... не отставать! Между тем мы чрезвычайно отстали от передовых капиталистических стран».

Этот лозунг — «Не отставать!» — Троцкий провозгласил на несколько лет раньше Сталина, но, в отличие от Сталина, он стремился открыть России глаза на то, какой путь ей предстоит пройти. Троцкий понимал, что в этом заключается политический риск — люди, трезво оценивающие русскую бедность и постигшие всю степень ее нищеты, могут впасть в цинизм или уныние. Сталин, начиная индустриализацию, предпочел оставить массы в неведении о том, на какую громадную высоту нужно подняться и какие нечеловеческие усилия для этого требуются. Троцкий полагался на мужество и зрелость народа. «Не будем, товарищи, ни смеяться над собою, ни пугаться, но твердо запомним цифры; нам нужно измерять и сравнивать для того, чтобы догнать и обогнать [Запад] во что бы то ни стало!» Так он вынырнул из-под мелких административных дел, в которых его собирались похоронить триумвиры, вернулся к ключевым проблемам политики и повторил свой призыв к индустриализации, который уже прозвучал в 1922—1923 годах.

В качестве председателя Электротехнического управления Троцкий погрузился в проблемы электрификации. Он разъезжал по всей стране, оценивал наличные ресурсы, изучал проекты электростанций, планировал их расположение и писал отчеты. Вернувшись из очередной поездки, он призывал Политбюро одобрить проект строительства гидростанции на Днепровских порогах, который впоследствии стал известен как Днепрострой, став одним из достижений промышленного строительства в следующем десятилетии. Но когда Троцкий впервые выдвинул эту идею в начале 1926 года, Политбюро ею не заинтересовалось. Сталин заметил, что эта электростанция нужна России не больше, чем граммофон — мужику, у которого нет даже коровы. Тогда Троцкий воззвал к энтузиазму и воображению молодежи. В речи перед комсомольцами он заявил:

«Недавно мы открывали Шатурскую станцию, одно из лучших наших сооружений, воздвигнутое на торфяном