Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

болоте. От Москвы до Шатуры сто с лишним километров. Казалось бы — рукой подать. А между тем какая разница условий! Москва — столица Коммунистического интернационала. А отъедешь несколько десятков километров — глушь, снег да ель, замерзшие болота да звери. Черные, бревенчатые деревеньки, дремлющие под снегом. Из окна вагона виден иной раз волчий след. Там, где ныне стоит Шатурская станция, несколько лет назад, когда приступали к стройке, водились лоси. Сейчас расстояние между Москвой и Шатурой покрыто изящной конструкции металлическими мачтами... И под этими мачтами лисы и волчицы будут этой весной выводить своих щенят. Такова и вся наша культура — из крайних противоречий, из высших достижений техники и обобщающей мысли, с одной стороны, и из таежной первобытности — с другой...

Шатура стоит на болоте. Много у нас болот в Советском Союзе, гораздо больше, чем станций. Много у нас и других видов топлива, ждущих своего превращения в двигательную силу. На юге протекает по богатейшему промышленному району Днепр, расходуя могучую силу своего напора впустую, играючи по многовековым порогам, и ждет, когда мы обуздаем его течение плотиной и заставим освещать, двигать, обогащать города, заводы и пашни. Заставим!»

Естественно, индустриализация — не цель сама по себе; «борьба за технику есть для нас борьба за социализм, с которым неразрывно связана вся будущность нашей культуры». Опять же в противоположность тому, что говорил Сталин несколько лет спустя, Троцкий настаивает, что Советский Союз в попытках догнать Запад не должен изолироваться от него. Троцкий был непреклонным защитником монополии на внешнюю торговлю; именно он выдвинул идею «социалистического протекционизма», но цель этого протекционизма, по его словам, не в том, чтобы отсекать социалистическую промышленность от остального мира, а, наоборот, в том, чтобы установить тесные и разнообразные связи с мировой экономикой. Естественно, «всемирный рынок» будет давить на российскую социалистическую экономику и подвергать ее суровым, порой опасным испытаниям. Но этих испытаний не избежать; их следует отважно встречать. Опасности, которым подвергнется Россия по сравнению с более развитыми капиталистическими странами, будут компенсированы решающими преимуществами, которые дает международное разделение труда и заимствование передовых западных технологий. В изоляции же экономическое развитие России неизбежно исказится и замедлится. Утверждая это, Троцкий снова косвенно вступал в конфликт с официальной экономической мыслью, которая уже укоренялась в идее национальной самодостаточности: социализм в одной стране предполагает наличие закрытой советской экономики. Троцкий, в сущности, выступал против ключевых предпосылок сталинского учения еще до того, как по поводу последнего разгорелась дискуссия.

После германского поражения в 1923 году Троцкий старался провести переоценку международной ситуации и перспектив коммунизма. Коминтерн, пытаясь спасти лицо, преуменьшал значение этого фиаско, предсказывал новую революционную ситуацию в Германии и поощрял «ультралевую» политику. Когда в начале 1924 года было создано первое британское лейбористское правительство во главе с Макдональдом и Эдуард Эррио, возглавлявший левый блок, стал французским премьер-министром, некоторые из коммунистических вождей стали относиться к этим правительствам как к «режимам керенщины», призванным вымостить путь для революции. Троцкий в ответ указывал, что необходимо «отличать прилив революции от ее отлива», что немецкому рабочему классу требуется время оправиться от поражения и в Англии и Франции не следует ожидать скорой революции.

И тем не менее Троцкий утверждал, что капиталистический мир не способен сколько-нибудь продолжительное время сохранять стабильность. Важнейшим дестабилизирующим фактором, а также ключевым фактором глобальной политики в целом он считал усиление США. В 1924—1925 годах Троцкий снова и снова проводит анализ экономического роста в США и его влияния на остальной мир. Он уверенно предсказывал превращение США в крупнейшую мировую державу, вынужденную вмешиваться в дела всех континентов и расширять свою сеть военно-морских баз по всем океанам. Свои умозаключения Троцкий формулировал так решительно, что большая часть его прогнозов в 1920-х годах выглядела сильной натяжкой. На дворе стояла эпоха «плана Дауэса» — достаточно робкого, не более чем пробного вмешательства Америки в европейские дела, после чего в 1929 году Америка более чем на десять лет снова скатилась в изоляционизм. Глобальную экспансию американской мощи, которую предсказывал Троцкий, если и можно было разглядеть, то лишь в зародыше. Троцкий же, как с ним часто бывало, увидел в этом зародыше взрослое существо. Экономическая основа для этой экспансии уже имелась: национальный доход США в два с половиной раза превышал совместный доход Великобритании, Франции, Германии и Японии. Развитие Соединенных Штатов сопровождалось обеднением Европы, «балканизацией» и упадком. Из этого Троцкий делал вывод, что «перевес, который Англия имела в момент величайшего своего расцвета над Европой и над остальным миром, ничто в сравнении с тем перевесом, какой ныне имеют Соединенные Штаты над всем миром, включая и Англию».

Правда, правящие классы и Америки и Европы не спешат в полной мере оценить значение этих перемен — их сознание не поспевает за событиями. «Американец только начинает отдавать себе отчет в своем мировом значении... Америка еще не научилась реализовать свое могущество... Но она быстро учится на теле и костях Европы». Традиции американского изоляционизма и пацифизма, проистекающие из ее географии и истории, тормозят экспансию; но им придется отойти в сторону перед динамичной силой новых фактов. Соединенные Штаты обречены на лидерство в капиталистическом мире. Стремление к экспансии заложено в их экономике и подпитывается тем, что выживание европейского капитализма зависит от американской помощи». Здесь Троцкий делает знаменитое и вызвавшее бурные возражения предсказание о том, что США «посадят Европу на американский паек» и будут диктовать ей свою волю. Заняв место Англии как «всемирной мастерской» и «всемирного банка», США также займут ее место как крупнейшей морской державы и империи63. Для этого им не придется обременять себя колониальными владениями, которые служили источником богатства для британского империализма, но одновременно истощали его силы. «Америка найдет союзников и помощников во всем мире, сильнейший всегда находит их, — а вместе с союзниками найдет и необходимые базы». Следовательно, «мы вступаем в эпоху агрессивного развертывания американского империализма».

Тем, кто под обманчивым впечатлением от силы американского изоляционизма и пацифизма сомневается в этой перспективе, Троцкий напоминает, что Соединенные Штаты следуют по стопам Германии. Америка, подобно Германии, но неизмеримо более мощная, также поздно вошла в число крупнейших индустриальных стран. «Так ли давно считались немцы робкими голубоглазыми мечтателями, народом «поэтов и мыслителей»? А несколько десятилетий капиталистического развития превратили германскую буржуазию в самых свирепых империалистов. Для аналогичной трансформации в Соединенных Штатах требуется намного меньше времени. Зря правители Англии утешают себя мыслью, что они будут политическими и дипломатическими наставниками неопытных американцев. Может быть, они правда станут таковыми, но лишь на короткое время,