Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

первый образец истинной английской сатиры; оно имеет силу и смысл. Спенсер в своем «Календаре пастуха» проявил столько же суждения, сколько гения, когда вместо того, чтобы бороться на своем сравнительно грубом и необработанном идиоме с изысканной элегантностью Тассо, он измыслил новый род пасторали, более естественный, чем тот, что был до тех пор в моде, и заставил своих пастухов говорить как пастухов, а не как придворных. Но он бросился в противоположную крайность и придал своему диалогу дорическую грубость, несколько оскорбляющую английский вкус. Он более знаменит своей поэмой «Королева фей», делящейся на шесть книг. Сходятся в том, что первая, сама по себе цельная поэма, – прекраснейшая из шести. Рыцарь Красного Креста представляет там воинствующего христианина: Уна, любящая его, есть истинная Церковь; Дуэсса, его соблазняющая, есть папизм. Доведенный почти до отчаяния, он спасен вмешательством Уны и помощью Веры, Надежды и Милосердия. В последующих книгах меньше аллегорий; они содержат легенды о добродетелях, таких как Умеренность, Целомудрие и т.д. Но другой род аллегории, аллегория историческая, открывается в легенде о Правосудии, занимающей пятую книгу. Артегал явно портрет Артура Грея, лорда-наместника Ирландии, друга и покровителя Спенсера; и поэт достаточно дает понять, что его Глориана, или Королева фей, есть тип Елизаветы, которую он представил во второй раз в образе прекрасной охотницы Бельфебы. Всё это, без сомнения, очень утонченно; но должно быть в этом странном разнообразии и этой последовательности аллегорий нечто, ускользающее от французской проницательности, поскольку мы не чувствуем себя тронутыми этими вымыслами: и поныне, говорят, услада избранных умов в Англии. Как бы то ни было, Хэллам, дающий пышную похвалу этой поэме и чья критика в общем превосходна, близок к тому, чтобы возмутиться против тех, кто читал бы без удовольствия, например, первую книгу «Королевы фей», и советует им искать причину скуки и отвращения, которые они могли бы испытать, не в этой книге. Предупреждение учтиво, но в сущности мало лестно. Как бы то ни было, и боясь навлечь его гнев, мы без спора предаемся его энтузиазму.

Очень большое число поэзий Сидни, Роли, Лоджа, Бретона, Марло, Грина и Уотсона собрано в разных сборниках, изданных в начале семнадцатого века; многие полны грации и простоты. Условный тон, принятый этими поэтами, – тон пасторали; но любовь в ней уже не томна и меланхолична, она игрива и торжествующа: чувствуется влияние более предприимчивой галантности двора Елизаветы.

Однако более серьезные звуки религии и философии раздаются на поэтическом языке. «Послание души» неизвестного автора отличается силой, сжатостью и простотой. Поэзия Роберта Саутвелла, казненного в 1591 как семинарского священника, носит глубокий оттенок печали, как будто предвещающей катастрофу его жизни: она почти целиком религиозна. Шекспир рождается в 1564; но его слава как драматического поэта не входит в наш предмет, мы рассмотрим его здесь как автора двух поэм, изданных в 1593–1594 под заглавиями «Венера и Адонис» и «Лукреция». Стиль их плавен и в общем яснее, чем обыкновенно у поэтов царствования Елизаветы; но он изобилует цветами, и, говорит Хэллам, если бы эти поэмы не носили имени Шекспира, я не уверен, что в них узнали бы его почерк. Несколько новых поэтов идут чередой, заполняя промежуток между 1590 и 1600. Сэмюэл Дэниел – один из них. Он автор «Жалобы Розамунды», чья популярность была безмерна. Со смертью Спенсера в 1598 он наследовал ему как поэт-лауреат. Среди других замечают Майкла Дрейтона, написавшего эпическую поэму «Войны баронов»; Джона Дэвиса, сочинившего другую о самопознании под заглавием «Познай самого себя»; Холла, сатирика в манере Ювенала и превосходящего Гаскойна; Марстона и Донна, пробовавших себя в том же жанре, но с меньшим успехом; Марло, уже упомянутого, автора вольной парафразы поэмы Мусэя «Геро и Леандр». Фэрфакс, переведший «Иерусалим» Тассо с малой верностью, но с жаром и энергией, и Джон Харрингтон, переводивший Ариосто и обошедшийся с ним не так хорошо. Эллис сказал, что можно назвать около ста поэтов, принадлежащих царствованию Елизаветы, Дрейк дал их каталог более двухсот; но большое число этих поэтов известны лишь по небольшим, летучим пьескам, и Англия насчитывает, впрочем, ряд довольно почтенных поэтов, чтобы считать тех лишь незначительной добавкой. Есть, однако, другие, значительные, хотя анонимные, и которых несправедливо было бы обойти молчанием: это авторы шотландских и английских баллад. Их здесь больше, чем в пятнадцатом веке. Превосходство шотландских баллад бесспорно; те, чей сюжет взят из истории или легенды, искрят поэтическим огнем. Английские баллады северной границы приближаются к первым по общей физиономии, но их неполноценность в остальном очевидна; что же до южных, вообще плоских, они причина презрения, в которое впала обычная баллада.

Здесь представляется случай поговорить о национальной Поэзии у некоторых народов Севера. До сих пор наше молчание в том, что их касается, должно быть вменено лишь почти полному отсутствию поэтических памятников во времена, предшествовавшие шестнадцатому веку.

В 1508 датчане чтут поэта Петера Лааланда, автора «Национальных пословиц», и этот поэт единственный. Шведы насчитывают не больше; но они имеют по крайней мере право древности над соседями. Их поэт, также единственный в этом веке, – Эрик Олаус (1486), декан в Упсале, сложивший рифмами «Шведские хроники» четырнадцатого и пятнадцатого века. Существуют, однако, датские и шведские народные песни, восходящие к тринадцатому веку и, возможно, ранее, и из которых составлены собрания.

София Олесницкая – первая поэтесса, упоминаемая в истории национальной литературы Польши (1560), и Николай Рей из Нагловиц, родившийся в 1515, автор перевода Псалмов, именуется Отцом польской Поэзии. Самые замечательные после них: Станислав Пшонка, основатель Сатирического общества, именуемого Республикой Бабин; Гжегож Самборчик, Земп-Шаженский, и особенно Ян Кохановский (1530), прозванный польским Пиндаром и Князем польских поэтов. У него было три брата, поэты, как и он. Последний поэт этого века – Станислав Негожевский, коронованный поэт и знаменитый импровизатор на латыни. В 1584 он импровизировал в Венеции на темы богословия, философии Аристотеля и математики, латинскими гекзаметрами и пентаметрами, и издал в том же городе латинскую поэму в честь Замойского, с шестью дифирамбами на еврейском, греческом, латинском, итальянском, испанском и польском.

Русская Поэзия, как и русская литература вообще, датируется лишь концом восемнадцатого века.

В Голландии Дирк Коорнхерт (1522–1590) – создатель национальной Поэзии. Он автор народной песни «Вильгельм Нассауский», что есть не что иное, как жизнь Вильгельма Молчаливого, написанная строфами или куплетами. Марникс де Сент-Альдегонд перевел голландскими стихами Псалмы с еврейского оригинала (1538–1598); Петер Датен, не зная еврейского, выполнил ту же работу по переводам Марро и Беза и получил премию, назначенную Генеральными штатами за