Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

чем поэме «Амадис». Это героический роман на историю Амадиса, написанный с легкостью, в самом благоприятном смысле слова. Бентивольо – автор сатир, уступающих ариостовским, но превосходящих, по вкусу некоторых критиков, аламанниевские. Но полушутливый, полусерьезный тон всех этих сатир несравним с тоном буффонной Поэзии, жанра более природного итальянцам. Сатирическая до жестокости, легкая, фамильярная, даже тривиальная в своем выражении, буффонная Поэзия, впрочем, способная к грации среди своей веселости, была обесчещена некоторыми из ее культиваторов, и особенно Аретино. Вот почему есть место удивлению, как замечает Хэллам, что в век столь мало щепетильный в вопросах политической и частной мести, некоторые великие принцы, никогда не щадившие достойного противника, унизились до покупки молчания отвратительного памфлетиста, называвшего себя их бичом. Сатиры Аретино имеют живость и остроту; но его серьезные поэзии пресны и прозаичны; злорадство человеческое было его единственным Аполлоном. Самые замечательные в этом роде после него – Фиренцуола, Каза, Франко и Грациани. Мы отсылаем к регулярным историкам итальянской литературы то, что следовало бы сказать о макароническом жанре, вполне презренном, изобретателем которого был Фоленго, и о внедрении латинского метра в итальянские стихи, безумии, привитом по очереди всем народам.

Торквато Тассо, сын Бернардино, закрывает эту величественную эру итальянской Поэзии, которой Лоренцо Медичи и Лев X дали свои имена. «Освобожденный Иерусалим» – великая эпопея современных времен. Ее сюжет принадлежит не, как «Илиада», отдельному народу, но всей Европе; это не смутное и спутанное предание, а положительная история и уже достаточно отдаленная, чтобы податливо поддаваться замыслам поэта, как вымысел. В отношении разнообразия событий, смен сцен и образов и природы чувств, которые она пробуждает, «Освобожденный Иерусалим» стоит «Илиады». Не то с характерами персонажей; Тассо в этом уступает Гомеру. Готфрид – благородный образец спокойной и чистой добродетели, но он холоден; Ринальдо не имеет определенного характера, а Танкред несколько ослаблен своей страстью. Лишь характер Клоринды от начала до конца восхитителен: не имея ничего от амазонки, возмущающей воображение, ничего от смешного, прилипающего к нежной и красивой женщине, скрывая свою слабость и прелести под тяжелыми доспехами и живя среди солдат, Клоринда есть тип несравненной грации и утонченности и, быть может, столь же превосходит Брадаманту и Бритомарт, как Камиллу, дочь царя вольсков, не являющуюся в «Энеиде» предметом нежной страсти.

Если рассмотреть стиль Тассо, в нем находят новый предмет восхищения: у него редко бывает напыщенность и жесткость; нет строф, которые не содержали бы стихов высшей красоты, и нужно пройти ряд страниц, прежде чем встретить слабый стих или неподходящее выражение. Кончетти, в которых его упрекали, указывают на ложный вкус, начинавший господствовать, и все же их не так много, как утверждали. То же с некоторыми тривиальными или натянутыми оборотами, незначительными мифологическими аллюзиями, злоупотреблением чудесным; но, каковы бы ни были его недостатки, Тассо не менее очень великий поэт, и не преувеличивая его и не умаляя Вергилия, можно приравнять его к последнему.

Фра Луис Понсе де Леон считается лучшим лирическим поэтом Испании во второй половине шестнадцатого века. Его поэзии состоят главным образом из переводов или подражаний. Одна из его од, подражание Горацию, изображает Гения Тахо, поднимающегося из его вод, как Нерей, и предсказывающего Родриго, последнему из готов, скованному в объятиях Ла Кавы, бедствия, которые их преступная любовь должна навлечь на Испанию: это великолепный отрывок. После Фра Луиса идет Эррера, прозванный Божественным. Его упрекали за смелости языка, его новшества. По его лирическому подъему, богатству, пышности его фраз чувствуется, что он специально изучал Пиндара; его оды подобны потоку звучной поэзии, питаемой теми звонкими тонами, что изобилуют в кастильском языке; но он немного злоупотребляет общими местами. Гений остроумный и игривый скорее, чем элегантный, Кастильехо пытался возродить ритм редундильи и высмеять подражателей Петрарки. Некоторые из его кансьонов замечательны по легкости, увлечению; они не помешали, однако, тем, кто мог претендовать на место среди поэтов высшего порядка, продолжать сообразовывать свой стиль с отточенным стилем итальянцев. Самые выдающиеся до конца века – Хиль Поло, Эспинель, Лопе де Вега, более знаменитый своим талантом и плодовитостью в драматическом жанре, Бараона де Сото и Фигероа. Автор «Арауканы», эпической поэмы, Эрсилья-и-Суньига, описывает с жаром, хорошо рисует ситуации, корректен и естествен в стиле, но теряется в бесконечных отступлениях и эпизодах, которые не умеет связать со своим сюжетом. Веласкес в своей «Истории испанской поэзии» дает перечисление и иногда анализ и критику около двадцати пяти произведений вроде «Арауканы»! Такое снисхождение делает честь его патриотизму.

Но уже Португалия увидела рождение человека, рядом с которым Эрсилья бледнеет и затмевается; мы назвали Камоэнса. «Лузиады» – исключительно то, что указывает их заглавие: «Португальцы» (Os Lusiadas), то есть хвала португальской нации. Их прошлая история вставляется посредством эпизодов в великое событие – путешествие Васко да Гамы в Индию. Самый знаменитый – тот, где поэт изображает Гения Мыса, поднимающегося из средоточия своих бурных морей, чтобы угрожать дерзкому авантюристу, бороздящему их еще девственные волны. Нигде Камоэнс не бывает более нежным, грациозным, меланхоличным, нигде он не давал признаков столь мощного воображения; но грозный Адамастор уменьшен слишком мелочным описанием, где нам даже не пощадили его желтых зубов. Другие недостатки поэта в построении фабулы и выборе чудесного достаточно очевидны; его географические и исторические детали пресны и утомляют; он, кажется, не знает секрета извлечь пользу из уловок поэзии, и он редко увлекает нас блеском мыслей и украшениями стиля; некоторая небрежность разочаровывает нас в самых красивых местах. Но эти недостатки с лихвой искупаются отсутствием всего, что может шокировать с первого взгляда, как напыщенность, манерность и темнота; повествованием совершенной легкости и прозрачности, сценами и описаниями, обладающими определенным очарованием колорита и которые, будучи несколько небрежными по манере, оттого не менее приятны; стилем, всегда поддерживающимся выше обыденного языка; плавным и гармоничным стихосложением, и особенно неким мягким забвением, задающим, так сказать, тон всему произведению и постоянно напоминающим нашему уму о поэтическом характере и интересной судьбе автора.

Феррейра, соотечественник Камоэнса, написал, помимо лирических поэзий, послания, где он пытается взять дидактический тон Горация, и которые весьма уважаемы. Феррейра – основатель классической португальской школы, не нашедшей, кажется, много сочувствия в характере своей нации. Корте-Реал сочинил три эпические поэмы, оставшиеся в рукописях. В Португалии его называют великим поэтом; мы охотно верим этому, не имея возможности проверить сами.

Текущая эпоха (1550–1600) была для Франции веком Поэзии. Гужэ («Французская библиотека») собрал имена и, до некоторой степени, описал жизни почти двухсот поэтов в течение этого полувека. Из этого числа едва ли