Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

менее к сердцу, чем к уму; но он поражал современников разнообразием своей эрудиции и даром слова, состоявшим прежде всего в ясности и тонкости. Космополитическая аудитория, где формировались ученые и теологи, как святой Ансельм и Ив Шартрский, историки, как Эадмер, папы, как Александр II, – всем этим школа в Беке была обязана ему. Само папство дало этой школе самое блестящее освящение. В 1071 году Александр II поднялся, чтобы пойти навстречу Ланфранку, входившему в зал аудиенций, и сказал удивленным присутствующим: «Эта честь обращена не к архиепископу Кентерберийскому, а к школьному учителю в Беке, у ног которого я сидел вместе с другими студентами».

Дворяне и клирики, богатые и бедные, сидящие на одних скамьях, получали, действительно, одни и те же уроки. В сельских школах очень древние предписания рекомендовали кюре давать обучение с равным старанием детям всех состояний и давать его «бесплатно». В теории Церковь рекомендовала самим профессорам больших школ не требовать никакого вознаграждения. На практике же проводили различие. Школы аббатств давали и могли давать обучение бесплатно: положение преподавателя-монаха, связанного обетом бедности и обеспеченного пропитанием, позволяло и даже предписывало бескорыстие. Епископские или капитулярные школы не требовали денег с клириков из бедных семей: они требовали их с молодых дворян. Требование было законным. В конце концов, его переступили. Модные профессора стали получать дорогую плату со студентов всех категорий: что вызывало негодование монахов, мало снисходительных к белому духовенству.

В целом, Церковь XI века предоставила большому числу лиц возможность бесплатного обучения. Она пошла даже дальше на этом пути щедрости. Преподавательский корпус был призван давать средства к существованию школьникам, у которых их не было. Фульберт Шартрский писал своему ученику Ильдегарию: «Заботься, чтобы твои ученики не страдали ни от голода, ни от недостатка одежды». «В школах Фекана, – уверяет биограф Гильома из Сен-Бення, – не только рабы и свободные, богатые и бедные, в равной степени получали уроки милосердия, но многие неимущие школьники содержались за счет общины».

ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ОБУЧЕНИЯ.

Если бы судили о возрождении занятий в XI веке по количеству знаменитых школ, наплыву студентов и восхищению, которое они выражали своим учителям, то составили бы очень преувеличенное представление о ценности этого обучения. Разделение на три ступени, на котором покоится наша система народного просвещения, – концепция совершенно современная. В школах епископств и аббатств давали клирикам, часто взрослым, которые приходили туда начинать свои занятия, подлинное начальное образование. С другой стороны, среднее образование не отделяли от высшего: студент незаметно переходил от одного к другому. Многие из вопросов грамматики, риторики, диалектики, арифметики и геометрии, составлявшие основу обучения в Реймсе или Флёри, сегодня принадлежали бы программе наших лицеев. Не все студенты доходили до теологии, этого завершения школьного здания. Большинство довольствовалось совокупностью знаний, составлявших «тривиум» и «квадривиум», то есть «свободные искусства».

СЕМЬ СВОБОДНЫХ ИСКУССТВ.

Грамматика, риторика и диалектика, или логика, образовывавшие «тривиум»; арифметика, геометрия, астрономия и музыка, образовывавшие «квадривиум»: такова была основа народного обучения в больших школах. Эта организация восходила к каролингской эпохе и должна была сохраняться на всем протяжении Средних веков. Вскоре после 1000 года не находили более выразительного способа восхвалить ученость Аббона, аббата Флёри, чем сказать, что она опиралась «на колонны семи искусств». Пусть эта великолепная картина нас не обманывает! Обучение состояло прежде всего в чтении и буквальном комментировании определенного числа латинских авторов, или переведенных с греческого на латынь.

Большинство учителей почти не трактовали литературные или научные предметы «экспрофессо», согласно своим собственным идеям; они не читали личных, оригинальных курсов; они ограничивались чтением нескольких сочинений, рассматриваемых как источники науки, давая по трудным местам необходимые объяснения. Для занятий грамматикой читали книги Доната о восьми частях речи и о варваризме, а также труды Присциана. Риторике обучались по трактатам Цицерона, Севериана и Капеллы; диалектике – по некоторым трудам (переведенным на латынь) Порфирия, Аристотеля и по логическим трактатам Боэция; арифметике – по трактатам Боэция и Капеллы; музыке – по «De musica» Боэция; геометрии – по трудам Фронтина, Колумеллы и Герберта; астрономии – по «Poëticon astronomicon» Гигина и (латинским) таблицам Птолемея.

НЕДОСТАТОЧНОСТЬ ОБУЧЕНИЯ.

Эта система обучения через чтение была сухой, приземленной, почти ребяческой. Она имела серьезный недостаток, не развивая ни личности учителя, ни природных качеств студента. Собственная работа последнего ограничивалась почти сочинением латинского стиха, подражавшего античным образцам или акцентированного и ритмированного на современный манер, и упражнениями в эпистолярном и ораторском стиле. Его знакомство с классическими авторами было удивительно неполным и ограниченным. В целом, греческий оставался для него мертвой буквой: великие ученые того времени, Герберт, Аббон и Фульберт, не знали его; немногочисленные эллинские авторы доходили до них лишь в латинских переводах сомнительной точности. Прямой контакт с римской античностью, кажется, даже отсутствовал у подавляющего большинства образованных людей.

Они видели шедевры латинской поэзии и прозы сквозь глоссы и цитаты грамматиков эпохи упадка. Самый читаемый, самый комментируемый, самый восхищаемый писатель – это Боэций, универсальный посредник, источник всякой науки, оракул, в котором не сомневаются.

Энциклопедический характер этого возрождения прежде всего поражает ум, но не обманывает его надолго. Если эти знания обширны, они теряют в глубине то, что приобретают в широте. И сколько пробелов нужно отметить! История, как предмет преподавания, входящий в грамматику или риторику, почти не существует. Философия почти целиком заключена в логику и понимается самым узким образом: гимнастика, имеющая дело скорее со словами, чем с идеями, жонглирование пустыми формами. Наука права, преподаваемая в очень небольшом числе школ, зачаточна и производит пока лишь словари или элементарные трактаты римского права. Сама каноническая наука, искаженная вторжением ложных декреталий, все еще находится в младенчестве. Трактат Аббона о долге клириков – всего лишь довольно плохо составленный центон. Канонисты XI века – итальянцы или немцы: нужно будет ждать Ива Шартрского и начала XII века, чтобы найти во Франции настоящего мастера в изучении священного права.

МЕДИЦИНА.

Медицина, ограниченная знанием нескольких рецептов, – чистейший эмпиризм, где вдохновлялись Гиппократом и Галеном. Рецепты и лекарства, вещи драгоценные, передавали друг другу, как давали взаймы рукописи. Фульберт Шартрский до своего епископства готовил мази для себя и для своих друзей: «Вот три снадобья Галена и столько же териака, – писал он. В ваших антидотариях вы найдете, как их принимать. Вот, кроме того, рвотное, которое вы просили. Я советую вам скорее корень валерианы или, еще лучше, слабительные пилюли; я предлагаю вам их девяносто». – «Это снадобье, которое посылает вам епископ, – писал Ильдегарий епископу Лана, – принимайте его в теплой воде перед восходом солнца; вы не будете ужинать вечером, а ночью вы бросите в чашку, где оно будет остывать, каменную соль или, за