Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

исчезнувшей аборигенной культуры Пуэрто-Рико. Как бы там ни было, образ чупакабры претерпел увлекательную эволюцию по мере того, как свидетельства о ее появлении переходили из устных преданий в испаноязычную бульварную прессу, затем в прайм-тайм таблоидного телевидения, прежде чем достигнуть окончательного апофеоза в форме эпизода сериала «Секретные материалы». Так, первый очевидец в Канованасе описал существо как «похожее на дьявола… 4 или 5 футов [1,22–1,52 м] ростом, с красными глазами и ужасным раздвоенным языком». Месяц спустя у чупакабры вырос рог, который механик, подвергшийся нападению существа незадолго до Рождества 1995 года, превратил в длинные, шипообразные волосы или мех. Ее тело изображалось как отвратительная комбинация крысы и кенгуру697. Однако после эмиграции чупакабры в Мексику в начале 1996 года ее образ был вновь переработан: крысиная мордочка и панк-рокерская прическа сменились крыльями летучей мыши и головой космического пришельца. В Пуэрто-Рико активно обсуждалось, что чупакабра – это талисман или домашнее животное, оставленное инопланетными гостями; теперь же, по мнению мексиканских уфологов, появились «доказательства» того, что чупакабра – это сам инопланетянин698.

Мексиканские левые, напротив, заявили, что чупакабра – это Карлос Салинас де Гортари, беглый экс-президент, который «высосал кровь своей страны», и футболки с лицом Салинаса, лысого и большеухого, на туловище чупакабры вскоре стали модным трендом. Как и Эль Чупакабрас – рестлер в маске и социальный активист, который стал регулярно появляться на некоторых из почти тысячи антиправительственных протестов, проходивших в неспокойном Мехико в 1996 году. В других частях Мексики любимый дьявол-крыса-пришелец, латинос, если не сказать raza699, вытеснял Микки Мауса и «Могучих рейнджеров» в качестве популярного образа: бары предлагали chupacervezas, едальни продавали chupatacos, а мариачи (уличные музыканты) пели chupacarridos. Восторженное принятие Мексикой chupacabrismo700 было прежде всего торжеством национального чувства юмора. Несмотря на все неудачи и провалы эпохи Салинаса, Мексика по-прежнему умела смеяться. Однако, как и в Пуэрто-Рико и Флориде (где в марте 1996 года в районе Майами Свитуотер вспыхнула паника из‑за чупакабры), здесь царил неподдельный ужас. Ученые, министры правительства, даже президент Седильо выступали по телевидению, чтобы успокоить истерию, а местные следователи собирали неопровержимые доказательства нападений одичавших собак и койотов на фермерские коррали (загоны для скота)701.

Чупакабра-такерия в Голливуде

В Лос-Анджелесе повальное увлечение чупакаброй стало своего рода противоядием от мономании, вызванной делом О. Джея Симпсона702. В то время как Симпсон заполонял эфир англоязычного телевидения поздней весной и летом 1996 года, испаноязычные СМИ, где доминировала гигантская сеть Univision, освещали случаи появления чупакабры в Синалоа и Нижней Калифорнии и обсуждали, сможет ли этот монстр нанести удар по Южной Калифорнии. Политический карикатурист-чикано Лало Алькарас уже предположил, что «Эль Чупа», разжиревший на крови иммигрантов703, в настоящее время обитает в губернаторском особняке в Сакраменто704. Другие, однако, ожидали появления более прозаического чудовища.

В начале июля на скотном дворе в районе Пакоимы были найдены мертвыми два кролика и коза. (Возможно, Пакоима имеет какое-то оккультное географическое значение, поскольку в 1990 году в расположенном неподалеку каньоне Лопес, согласно широко распространенному преданию, явилась Дева Мария.)705 Хотя никто не видел чупакабру своими глазами, на шее животных остались характерные колотые раны, а их тела – вполне по-вампирски – были полностью обескровлены. Некоторые люди запирались по домам и отказывались отправлять детей в школу. Другие не могли спать и боялись выносить мусор по ночам706. Большинство же просто посмеивалось: подобно тому, как Лос-Анджелес недавно обзавелся первоклассной командой по футболу, теперь у него появилась и настоящая чупакабра, как бы подтверждая латиноамериканскость города. Тем временем на покрытых чапаралем холмах над Пакоимой пара очень упитанных койотов взвыла от восторга.

Глава 6. Литературное уничтожение Лос-Анджелеса

Знойный день в Лос-Анджелесе, 1962 год. Симпатичная девушка («она напоминала ему о колодезной воде и фермерских завтраках») рассеянно раздевается на автобусной остановке. Газетчик на углу восхищенно таращится, но большинство прохожих просто бросают на нее взгляд и продолжают свой путь. На помощь приходит зануда-математик по имени Потифар Брин. Накинув на нее пальто, он объясняет, что она стала жертвой странной эпидемии непроизвольного нудизма, известной как «Вирус Джипси Роуз»707.

Это небольшое предзнаменование приближающегося хаоса. Брин обнаружил, что Лос-Анджелес является глобальным эпицентром зловещего слияния патологических тенденций и странных аномалий. Все сигнальные огни начинают мигать в унисон: температура скачет, небо темнеет, дамбы трещат по швам, напряжение в разломах земной коры растет, а политики грозят ракетами. И в этот самый неподходящий момент жителей пригородов охватывает смертельное желание полить свои газоны.

Срок погашения миллиардных военных облигаций истекал; браки военного времени нашли отражение в стремительном росте школьного населения Лос-Анджелеса. Уровень воды в реке Колорадо рекордно упал, и башни на озере Мид высились над водой. Но жители Лос-Анджелеса совершили коллективное самоубийство, продолжив как обычно поливать газоны. Уполномоченные регионального водохозяйственного управления пытались этому помешать. Но не усидели между стульями полицейских полномочий пятидесяти «суверенных» городов. Краны оставались открытыми, истекая живой кровью пустынного рая708.

За эпической засухой быстро следуют наводнение, землетрясение, ядерная война, чума, вторжение русских и возрождение Атлантиды. Это – настоящий каскад катастроф. Брин скрывается в горах Сан-Габриэль со своей новой девушкой и развлекается тем, что стреляет в редких советских десантников. И вот, когда кажется, что худшее уже позади, он замечает на солнце необычайно большое пятно. Солнце начало умирать…

Так заканчивается ироническая повесть Роберта Хайнлайна «Год джекпота», написанная в 1952 году. Провозгласив Лос-Анджелес вселенской столицей катастроф, Хайнлайн предвосхитил изобилие грядущих воображаемых бедствий. Согласно моим собственным библиографическим изысканиям, разрушение Лос-Анджелеса стало центральной темой или образом по меньшей мере в 138 романах и фильмах начиная с 1909 года. Если точнее, с того момента, как героиня Хайнлайна сняла с себя юбку, город и его пригороды разрушались в среднем три раза в год:

С приближением нового тысячелетия эта бойня может ускориться. Только на экранах мультиплексов летом 1996 года Лос-Анджелес был поджарен инопланетянами в «Дне независимости» и доведен до состояния варварства мегаземлетрясениями в «Ворон 2: Город ангелов» и «Побеге из Лос-Анджелеса». Год спустя необдуманное строительство подземки спровоцировало извержение вулкана в районе Фармерс-Маркет и направило реку раскаленной лавы по бульвару Уилшир («Вулкан») – и все это на радость миллионам кинозрителей. Город Ангелов уникален не только количеством своих вымышленных разрушений, но и тем удовольствием, которое такие апокалипсисы доставляют читателям и кинозрителям. Кажется, весь мир болеет за то, чтобы Лос-Анджелес сполз в Тихий океан или был поглощен разломом Сан-Андреас.

1. Обреченный город

Это так круто!

Типичный лос-анджелесец в «Дне независимости»

Кажется, ни один другой город не вызывает такого мрачного восторга. Приливные волны, пчелы-убийцы, водородные бомбы и вирусы, которые время от времени уничтожают Сиэтл, Хьюстон, Чикаго или Сан-Франциско, несут с собой другой тип нервного возбуждения, наслаждение, граничащее с ужасом и благоговением. И действительно, по мере углубления в историю жанра городской катастрофы появляется призрак романтического Возвышенного – красота в объятиях ужаса. Уничтожение Лондона – мегаполиса, наиболее часто подвергавшегося разрушениям в художественной литературе периода с 1885 по 1940 год, – представлялось как ужасающее зрелище, равносильное гибели само́й западной цивилизации. Уничтожение Лос-Анджелеса, напротив, часто изображается как победа цивилизации или, по крайней мере, тайно переживается как таковая.

Например, в фильме «День независимости» (который