Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

из других стран. Это энтомологическая версия Пограничной службы, но без огромного бюджета последней686.

В самом деле, в любой будний день в Лос-Анджелесе можно увидеть «антипчелиную армаду», припаркованную перед штаб-квартирой округа на мрачной промышленной улице в рабочем пригороде Саут-Гейт: четыре пикапа, на каждом из которых установлены распылители, а на боку красуется надпись «Отдел по борьбе с африканизированными медоносными пчелами». Кроме того, здесь есть синие ведра для сбора роев («Пчелы обожают синий цвет», – говорит Хейзелриг) и десятки белых контейнеров – пчелиных ловушек, которые в остальное время используются для китайской еды навынос. Вот и всё: никаких научно-фантастических суперлазеров или вертолетов, извергающих малатион. Программа по борьбе с африканизированными пчелами на площади в тысячу квадратных миль финансируется за счет ежегодного гранта в 200 000 долларов и найма двух дополнительных сотрудников.

После фиаско в Мексике федеральное правительство отказалось от участия в войне с пчелами, и местные власти оказались предоставлены сами себе. Для Большого Лос-Анджелеса Целевая группа по борьбе с африканизированными пчелами разработала базовый план защиты от вторжения насекомых. Если нападению подвергнутся люди или их домашние животные, местные пожарные будут использовать противопожарную пену для спасения жертв. Затем, в соответствии с планом, на помощь придет Управление по борьбе с переносчиками инфекций с мыльным раствором и ловушками «чоу-мейн»687, чтобы уничтожить разъяренных выживших пчел. Бригады Хейзелрига также будут реагировать на мигрирующие рои и гнезда на территориях общего пользования. Если пчелы решат построить себе уютный дом в гараже или камине, жители будут нести полную ответственность за их выселение. Округ заявляет, что у него нет ресурсов для систематического уничтожения пчел, если таковое вообще возможно. Вместо этого домовладельцы, исходя из своих финансовых возможностей, будут вынуждены прибегнуть к услугам частных фирм по борьбе с вредителями или же придумывать собственные ad hoc решения. Впрочем, окружной коронер будет оперативно убирать тела нерадивых дезинсекторов-самоучек688.

В интервью Хейзелриг рассказал, что больше всего его беспокоят не пчелы, а вызванная средствами массовой информации истерия, которая неизбежно последует за первыми серьезными нападениями.

Опыт прошлого подсказывает, что общественности потребуется около двух лет, чтобы преодолеть панику и принять пчел как рядовую опасность, вроде молнии или укуса змеи689.

Но действительно ли пчелы представляют собой лишь рядовую опасность? Опыт городских районов Латинской Америки отрезвляет. В 1988–1989 годах, например, в Манагуа произошло шестьсот серьезных нападений, а в городах Венесуэлы ежегодно регистрируются десятки смертей. В Мексике за последнее десятилетие от пчел погибло 175 человек. Неизвестно, как знаменитый южнокалифорнийский стиль жизни приспособится к такому уровню пчелиной агрессии и как туристы отреагируют на нападения пчел в Диснейленде или Universal Studios.

Масштаб угрозы, конечно, будет зависеть от того, насколько хорошо африканизированные пчелы приживутся на новом месте. В благоприятной местности одичавшие популяции быстро разрастаются, и нередко плотность диких колоний составляет двадцать и более на квадратную милю690. Здесь можно сослаться на непререкаемый авторитет Джона Мьюра, который любил наблюдать за весенними роями, собирающими мед в предгорьях над Пасаденой. «Калифорния, – восторгался он, – до сих пор, насколько я знаю, остается самым лучшим из всех пчелиных угодий мира»691.

8. Монстры и мессии

Возможно, чупакабра – это месть природы за то, что мы сделали с окружающей средой.

Ученый в Мексике (1996)

Дикая природа – это хищник. Это неожиданность и непредсказуемость. А еще это сон. Тонгва из Лос-Анджелеса, как и другие коренные народы, не проводили онтологического различия между обычными животными и теми, которые являются только во сне или в конце ритуала поиска видения. Их бестиарий, например, включал nunas-i-s, страшных существ, сохранившихся со времен предков, таких как чудовищный скорпион, обитавший в пещере на одноименном ранчо Эль-Эскорпион в западной части долины Сан-Фернандо, или огромный материковый кит, водившийся в озере Биг-Бэр-Лейк (на языке тонгва – «озеро, которое плачет») высоко в горах Сан-Бернардино. Кроме того, существовали различные виды «бывших» – «бывшие» пумы, «бывшие» медведи, «бывшие» морские львы и т. д., под которых маскировались духи самых могущественных шаманов692.

Конечно, пума, попавшая на обложку «Лос-Анджелес таймс», не обязательно менее воображаема, чем гигантский пещерный скорпион или горный кит. Наши бестиарии, лишенные непрерывного, сокровенного и глубокого знания тонгва о своей фауне, ближе к двухмерным карикатурам, основанным на случайных встречах и бихевиористских клише. Слишком часто дикость приравнивается к городскому беспорядку, и дикие животные становятся символическими аналогами уличных преступников или, наоборот, приобретают все психопатические коннотации сентиментализированных домашних животных или суррогатных людей. Инаковость диких животных – это гештальт, который мы постоянно подстраиваем под образ нашей собственной городской растерянности и отчужденности. Там, где природа наиболее непознаваема, как в «характере» животных, мы жаждем комфорта антропоморфного определения и категоризации. А там, где реальная угроза исходит от мира людей, этот импульс находит отражение в нашем желании придать своим страхам форму зверей. Бестиарии по определению представляют собой иерархию аллегорической фауны (включая привычные виды со своей двойной ролью социальных символов), увенчанную монстрами693. А монстры, воплощая в конкретных формах зарождающиеся страхи, иногда становятся мессиями утешения.

Если дурные сны Лос-Анджелеса в последние годы призывали чудовищ с его собственной дикой периферии, они также расстелили красную дорожку для чудовищных туристов. Например, в начале июля 1996 года знаменитый Эль Чупакабра, вампир из Пуэрто-Рико, пьющий козью кровь, поселился в латиноамериканском баррио694 Пакойма на северо-западе долины Сан-Фернандо. Гибридная фантазия, нечто среднее между хулахупом и салемским дьяволом, массовой культурой и массовой истерией, чупакабра была одновременно аватаром глубочайших страхов бедняков и ярким ироническим символом латиноамериканского культурного популизма. Я не уверен, что этому печально известному своим дурным нравом существу, обладающему непомерным аппетитом к cabra, gallina и pato695 (не говоря уже о случайном добермане-пинчере или двух), понравилось бы, что его называют мессией, но он определенно стал громоотводом для иммигрантских тревог. В огромном, незнакомом мегаполисе – порой более безлюдном, чем пустыня, и более опасном, чем джунгли, – чупакабра принесла успокоение в качестве знакомого монстра. Для мигрантов из сельской местности она также стала теллурическим символом власти деревни над городом.

Как и койоты Южной Калифорнии в начале 1990‑х годов, чупакабра была вытеснена с холмов в города из‑за засухи. Как и в Пуэрто-Рико, где чупакабра впервые появилась в городе Канованас, расположенном в 20 милях (32,2 км) к востоку от Сан-Хуана, в декабре 1994 года, и в Северной Мексике, где в течение 1996 года были зарегистрированы десятки случаев ее появления, есть все основания верить заявлениям местных жителей о резком увеличении числа таинственных нападений на домашний скот и домашних животных. Пуэрто-Рико восстанавливалось после двух лет засухи и мощного урагана, а Северная Мексика, вместе с юго-западом США, переживала самый засушливый период со времен Пыльного котла 1930‑х годов. В обоих случаях, как показали тщательные расследования пуэрториканских ветеринаров и мексиканских сельскохозяйственных чиновников, наблюдался необычный, связанный с засухой рост числа и свирепости нападений диких собак и койотов. (В Синалоа группа зоологов обвинила не засуху, а загрязнение окружающей среды: «Там нет чупакабр, но загрязнение окружающей среды стало настолько сильным, что сводит с ума обычных животных, придавая им поведенческие характеристики безумных инопланетных существ»696.)

Однако народная культура с самого начала с подозрением относилась к «экспертным» объяснениям – «Кто, в конце концов, когда-нибудь видел, как собака убивает козу, да еще вот так?» – и предпочитала считать, что это дело рук монстров и вампиров. По сути, чупакабра может быть отголоском мифического бестиария народа таино,