Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

стремился к новому «биомеханическому» синтезу драмы, ритма, звука и цвета; Таиров пытался «уничтожить преграду» между сценой и аудиторией, театром и жизнью. Живопись и скульптура старались вырваться из тупика, в котором они оказались после исчерпания изобразительных стилей. В архитектуре «конструктивистская» школа Татлина отрицала орнаментальные формы, проповедовала «функционализм» и разрабатывала амбициозные проекты городов-садов и общественных зданий, достойных социалистического общества. К несчастью, эти проекты не принимали в расчет материальные возможности, но, по мнению Троцкого, содержали рациональные элементы и ценные интуитивные предчувствия:

«...Нам за эти годы было не до архитектуры, монументальнейшего из искусств... Строительство крупного масштаба все еще приходится откладывать. Авторы гигантских проектов... получают дополнительную передышку на предмет новых размышлений... Что Татлин в своем проекте отбросил национальные стили, аллегорическую скульптуру, лепку, вензеля, завитушки и хвостики, попытавшись подчинить весь замысел правильному конструктивному использованию материала, — в этом он, безусловно, прав... Прав ли, однако, Татлин в том, что является его личной выдумкой: вращающиеся куб, пирамида и цилиндр из стекол, — это ему еще придется доказать... В будущем... такого рода монументальные задачи, как новая планировка городов-садов, планы образцовых домов, железных дорог и портов — будут захватывать за живое не только инженеров-архитекторов... но и широкие народные массы. Муравьиное нагромождение кварталов и улиц, по кирпичику, незаметно, из рода в род, заменится титаническим построением городов-деревень, по карте и с циркулем.

Стена между искусством и промышленностью падет. Будущий большой стиль будет не украшающим, но формирующим... Было бы, однако, ошибочно истолковывать это... как самоустранение [искусства] перед техникой... Одновременно падет стена между искусством и природой. Не в том, жан-жаковском57 смысле, что искусство приблизится к естественному состоянию, а в том, наоборот, что природа станет «искусственнее». Нынешнее расположение гор и рек, полей и лугов, степей, лесов и морских берегов никак нельзя назвать окончательным. Кое-какие изменения, и немалые, в картину природы человек уже внес; но это лишь ученические опыты в сравнении с тем, что будет. Если вера только обещала двигать горами, то техника, которая ничего не берет «на веру», действительно способна срывать и перемещать горы. До сих пор это делалось в целях промышленных (шахты) или транспортных (туннели); в будущем это будет делаться в несравненно более широком масштабе по соображениям общего производственно-художественного плана. Человек займется перерегистрацией гор и рек и вообще будет серьезно, и не раз, исправлять природу. В конце концов он перестроит землю... по своему вкусу. У нас нет никакого основания опасаться, что этот выбор будет плох».

Итак, наконец Троцкий раскрывает перед читателем свои представления о человеке в «царстве свободы» — осовремененную, марксистскую версию этого пророчества, принадлежавшего Шелли:

«Спала отвратительная маска, человек обрел свободу и независимость; это человек, который равноправен, который не принадлежит никакому классу, нации или расе, который свободен от поклонения и преклонения и поэтому является королем над самим собой, справедливый, благородный, мудрый; но бесстрастный ли? — нет, и все же свободный от вины и терзаний».

Есть те, кто вслед за Ницше утверждают, что бесклассовое общество, если ему суждено возникнуть, будет страдать от избытка солидарности и приведет к пассивной, растительной жизни, при которой человек, лишенный необходимости бороться за существование, выродится. Однако социализм, как считает Троцкий, отнюдь не подавляя в человеке подражательного инстинкта, даст ему свежую пищу, направив на возвышенные цели. В обществе, свободном от классовых антагонизмов, не будет конкуренции ради прибыли и не будет борьбы за политическую власть; энергия и страсти человека обратятся на творческое подражание в сферах техники, науки и искусства. Основой для создания и конкуренции друг с другом новых «партий» станут идеи — по поводу планирования людских поселений, тенденций в образовании, стилей в театре, музыке, спорте, планов гигантских каналов, орошения пустынь, управления климатом, новых химических гипотез и т. д. Эта борьба будет «захватывающей, драматической, страстной», она охватит общество как целое, а не только узкие касты избранных. «Искусство не будет, следовательно, испытывать недостатка в тех разрядах общественной нервной энергии, в тех коллективно-психических толчках, которые приводят к созданию новых идей и образов. Люди разделятся на соперничающие художественные «партии» в соответствии с темпераментом и вкусами. Человеческая личность будет расти, шлифоваться и развивать свое бесценное свойство: ничем достигнутым не удовлетворяться».

Естественно, это весьма отдаленные перспективы. Сейчас же впереди лежит эпоха жестокой классовой борьбы и гражданских войн, из которых человечество выйдет обнищавшим и обделенным. После этого десятки лет продлится борьба с нищетой и нуждой — ив течение этого времени зарождающееся социалистическое общество будет охвачено страстью «к лучшим сторонам американизма» — к индустриальной экспансии, к рекордам производительности, к материальному комфорту. Но и эта фаза минует, после чего откроются такие просторы, которые воображение даже не в силах охватить:

«О чем отдельные энтузиасты не всегда складно мечтают ныне — по части театрализации быта и ритмизации самого человека — хорошо и плотно укладывается в эту перспективу... Заботы питания и воспитания, могильным камнем лежащие на нынешней семье, снимутся с нее и станут предметом общественной инициативы... Женщина выйдет наконец из полурабского состояния... Социально-воспитательные опыты... получат размах, о котором ныне нельзя и помышлять. Коммунистический быт будет слагаться не слепо, как коралловые рифы, а строиться сознательно, проверяться мыслью, направляться и исправляться... Человек, который научится перемещать реки и горы, воздвигать народные дворцы на вершине Монблана и на дне Атлантики, сумеет, уж конечно, придать своему быту не только богатство, яркость, напряженность, но и высшую динамичность. Едва сложившись, оболочка быта будет лопаться под напором новых технико-культурных изобретений и достижений...

Человек примется наконец всерьез гармонизировать себя самого. Он поставит себе задачей ввести в движение своих собственных органов — при труде, при ходьбе, при игре — высшую отчетливость, целесообразность, экономию и тем самым красоту. Он захочет овладеть полубессознательными, а затем и бессознательными процессами в собственном организме: дыханием, кровообращением, пищеварением, оплодотворением — ив необходимых пределах подчинит их контролю разума и воли... Застывший homo sapiens... станет под собственными пальцами объектом сложнейших методов искусственного отбора и психофизической тренировки.

Это целиком лежит на линии развития. Человек сперва изгонял темную стихию из производства и идеологии, вытесняя варварскую рутину научной техникой и религию — наукой... Наиболее тяжело засела слепая стихия в экономических отношениях, — но и оттуда человек вышибает ее социалистической организацией хозяйства... Наконец, в наиболее глубоком и темном углу бессознательного... затаилась природа самого человека. Не ясно ли, что сюда будут направлены величайшие усилия исследующей мысли и творческой инициативы? Не для того же род человеческий перестанет ползать на карачках перед богом, царями и капиталом, чтобы покорно склониться перед темными законами наследственности и слепого полового