Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

брат Джулиано участвовали в турнире, и по этому случаю были сочинены две поэмы, одна Пульчи, другая Полициано; последний, бывший тогда еще юношей, проявил в своем сочинении больше живости, воображения и гармонии, чем любой другой поэт, писавший со смерти Петрарки. Мы говорим ниже о Пульчи. Так итальянская лирическая Поэзия блистательно торжествовала над предрассудком, ее отвергавшим.

Настала очередь романтической эпопеи. Вот возвращаются король Артур и рыцари Круглого стола в поисках святого Грааля; вот опять Карл Великий, Роланд, Ринальдо и двенадцать паладинов, предпринявших освободить Францию и Европу от ига сарацин; вот, кроме того, гении, феи, демоны, маги, гиганты, крылатые драконы и грифоны. Схоластическая теология смешивается с этими нелепостями. Демоны спорят, наставляют, даже учат христиан. Таковы характерные черты современной итальянской эпопеи. По побуждению Лоренцо Медичи Пульчи пишет своего «Морганте». Это великан, удостоившийся быть обращенным Роландом и, будучи, как и он, одновременно героем и шутом, служащий ему оруженосцем и даже щитоносцем в его экспедициях. В этой поэме Пульчи преувеличивает пороки эпических романов в стихах, откуда заключили, что «Морганте» – их карикатура. Автор, в самом деле, кажется, не хочет возбуждать иного волнения, кроме смеха, и достигает своей цели. Тем не менее, иностранец не сможет не восхищаться в этой поэме живостью повествования, веселой шутовскостью характеров, тонкостью сатиры. Но итальянцы, и главным образом тосканцы, вкушают в ней с наслаждением природный аромат флорентийского идиома.

Чьеко, называемый Слепцом из Феррары, написал своего «Мамбриано» по повелению Гонзаго Мантуанского. Мамбриано предпринимает отомстить за Мамбрина, своего дядю, убитого Ринальдо Монтобанским. Поэт извлекает из этого сюжета самые странные и комичные приключения, которые всегда подкрепляет авторитетом архиепископа Турпина. Чьеко имел ту же цель, что и Пульчи, – способствовать удовольствиям своего двора; но он не показал такого же таланта, как он, в изобретении и стиле.

Замысел «Влюбленного Роланда» Боярдо обширнее и сложнее, чем у двух других. Величественное появление Анжелики при дворе Карла Великого в первой песне открывает поэму с необычайным блеском. Это начало имеет, кроме того, то преимущество, что сразу представляет предмет в его единстве, так что среди этого запутанного сплетения приключений читатель никогда не забывает несравненную принцессу Альбракки. К несчастью, стиль Боярдо груб и сух, а без стиля, который есть источник неистощимых наслаждений, невозможно дочитать до конца ни одну поэму большого объема.

Подводя итог состоянию прогресса различных национальных Поэзий за десять веков, предшествовавших этому, едва находят где-либо, кроме Италии, несколько имен, являющихся выражением действительного и долговечного таланта. Чосер в Англии; Жан де Мён, Карл Орлеанский и особенно Вийон во Франции – единственные поэтические звезды, озарившие на миг эти темные века. Поэзии Германии, Испании и Португалии обязаны большей частью интереса, которым их удостаивают, потребности их знать, чтобы не оставить лакуны в литературной истории Европы, а также страсти ученых к наброскам или необработанным памятникам. Италия материально, если не морально, самая богатая, самая плодовитая в Поэзии в Средние века. Вскоре, с Данте и Петраркой, она возносится на высоту, которой никто не может достичь; потом, словно утомившись произведением этих двух гениев, падает до уровня всеобщей посредственности, пока Лоренцо Медичи, Полициано, Пульчи и Боярдо вновь не помещают ее на первое место. Является Ариосто; итальянская Поэзия на своей вершине. Десять веков отделяют Ариосто от Боэция; мир римский от современной Европы. В 1500 году Средние века уже исчезли; мы в полном Возрождении.

Ариосто родился 8 сентября 1474; но его поэма, впервые изданная лишь в 1516, принадлежит непосредственно шестнадцатому веку. Это лишь продолжение и развитие «Влюбленного Роланда»; но какая разница! Грация Ариосто и его легкость, его плавная, ясная и быстрая речь, разнообразие и красота его изобретений, его реминисценции из античной эпопеи, и даже его столь часто критикуемые переходы, но искусно устроенные, чтобы избавить читателя от утомления слишком затянутыми рассказами, не оставляют ему соперника в народной любви. Сказания старой мифологии и современного романа дали ему те восхитительные эпизоды, кои мы все восхищаем: Олимпия и Бирен, Ариодант и Джиневра, Клоридан и Медор, Зербино и Изабелла, и самые блестящие битвы «Энеиды» и «Илиады» равны, если не превзойдены, теми, что описывает Ариосто. Какая картина – общий штурм Парижа! Напрасно поклонники Гомера и Вергилия протестовали против исключительного энтузиазма, предметом которого он был; осмелились утверждать, несмотря на них, что можно также замыслить поэму, отличную от «Энеиды» и «Илиады», не будучи ниже этих великих поэтов. Ариосто сохранил, следовательно, титул Божественного, данный Гомеру, и его поэма осталась как образец романтической эпопеи, подобно тому как «Илиада» остается образцом эпопеи героической. Даже сделали из этой поэмы то, что Аристотель сделал из гомеровской, и романтическая эпопея имела, как героическая поэма, свою поэтику и свои правила.

Но даже после установления этих правил подражание Ариосто было трудно. Не овладевают эпической поэмой, как сонетом, и доказательство тому, что нашлось сто поэтов, чтобы подражать Петрарке, и не нашлось ни одного, чтобы подражать Ариосто. Берни избежал этого искушения, переделав поэму Боярдо, и, если он не изобрел – Бронзини могли оспорить эту честь до него, – он усовершенствовал буфонный жанр и завещал ему имя бернесков. Этот жанр занял место среди всех тех, что удостоились особого обозначения. Напротив, Кастильоне, Саннадзаро, более знаменитый своей латинской поэмой «О рождении Девы», чем своим пастушеским романом «Аркадия», Бенивьени, и Ручеллаи, чья поэма о пчелах есть почти буквальный перевод четвертой книги «Георгик», лепятся по образцу Петрарки и, кажется, гордятся своей зависимостью. То же с Аламанни: не довольствуясь рабским подражанием Петрарке в сонете, он подражает Ювеналу в сатире и Вергилию в своей дидактической поэме «Возделывание». К этим поэтам добавим Витторию Колонну, автора канцон, за которые ей присудили имя Божественной; добавим еще Триссино, отца белого стиха, чья поэма («Италия, освобожденная от готов») из всех длинных поэм, оставшихся, имела самую несчастную репутацию.

Дуновение Италии начинает одушевлять испанскую Поэзию. Боскан и Гарсиласо де ла Вега приносят из этой страны более мягкие красоты ее любовной Поэзии, воплощенные в форме правильного сонета, мало культивировавшегося до того на Иберийском полуострове. Национальный характер еще не стерт в этих произведениях; язык любви в них еще более неистов, ее страдания более жалобны, чем у современных итальянцев, но видно, что вкус и разум смягчили эти порывы. Одна эклога Гарсиласо, озаглавленная «Салисио и Неморосо», считается среди испанских критиков одним из прекраснейших отрывков на их языке. Диего Мендоса разделяет с этими двумя поэтами честь реформировать кастильскую Поэзию. Его «Послания» в манере Горация дышат мужественной, возвышенной философией; но им недостает