Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

мои акции в «Тимур капитал» сделали меня достаточно богатым, чтобы понять то, чего не понимал я в тот вечер, беседуя с Майком: деньги приносят с собой свою точку зрения, и твое имущество, когда его станет достаточно много, заставит тебя видеть мир с его точки зрения.

В тот вечер в «Ред рустере» я хотел услышать нечто другое. Я хотел, чтобы Майк подтвердил – вопреки всеобъемлющему цинизму своего мировоззрения, – что он все еще верит в поворот истории к справедливости – как бы медленно он ни происходил. Но он говорил: нет, он в это не верит. Он говорил: имущество имеет свои интересы, и эти интересы всегда будут обслужены в первую очередь. И он говорил: справедливость есть воля сильных, опирающаяся на слабых, а сильные – это те, кто владеет. Расставаясь со своими либеральными гуманистическими иллюзиями, он делал единственное честное утверждение для сохранения надежды, этими иллюзиями питавшейся. Тогда я не мог различить этих нюансов, потому что все еще верил – как формулирует Джордж Бэйли в цитате, начинающей эту главу, – что живущий и умирающий сброд значит больше, должен значить больше, чем стоимость его накопленной арендной платы значит в ведомости для собственника. В то время я все еще надеялся, что история в конце концов будет благосклонна к слабым и праведным, в то время я не мог сложить отдельные кусочки в картину, свидетельствующую о мрачных истинах, которым я сопротивлялся.

Фильм кончился перед самым рассветом. Что-то во мне волновалось, не успокаивалось. Я встал с дивана, подошел к окну, где из-под облаков над восточным Гарлемом стали появляться первые лучики дня. Сквозь одинарное стекло доносились далекие поскрипывания и рычания труженика-мусоровоза. Помню, как стоял там, ощущая, как во мне нарастает что-то твердое и живое, прохладное, для чего у меня не было точных слов. Моя внутренняя музыка была слишком нежной, смазанной личными желаниями и неодолимыми нуждами. Мне надо было найти новые слова, новый язык. Более холодные ноты и значения. Дребезжащие аккорды для песен порезче – гимнов эзотерическому грохоту, упадку, доллару, нашей занедужившей стране и ее идущим на дно мифам. Но все это, как и инаугурация Трампа, еще было впереди. А в то утро перед своим окном в Гарлеме я ощущал только одно: для меня настало время слушать не только свое полное надежды сердце.

VIII. «Лэнгфорд против Релайанта», или как заканчивается американская история моего отца

1.

В октябре 2012 года мой отец принимал пациентку по имени Кристина Лэнгфорд – двадцатишестилетнюю блондинку на раннем сроке беременности с давней сердечной проблемой, известной как «синдром удлиненного интервала QT». У Кристины еще в детстве диагностировали эту болезнь, которая в результате физических упражнений, эмоционального возбуждения или просто во сне может вызвать серьезные нарушения сердечного ритма. Если точно, – и критично для этого рассказа – «синдромом удлиненного интервала QT» называется увеличение выше нормы интервала между двумя сердечными сокращениями. Если оно сохраняется хоть сколько-нибудь продолжительное время, то может привести к внезапной смерти. Синдром удлиненного интервала QT наблюдался и в семье Кристины. Он был у ее матери Коринны, он послужил причиной смерти Кэли, девятилетней сестры Кристины. Сердце девочки остановилось воскресным днем, когда она задремала после того, как помогала деду ухаживать за коровами на семейной ферме в Кендалле, штат Висконсин. Это такой городок на западной окраине штата. После смерти Кэли ткани девочки и других членов семьи тщательно проанализировали, и выяснилось, что и Кэли, и Кристина, и их мать – все носители гена, приводящего к синдрому удлиненного интервала QT.

Кристина и ее мать годами принимали бета-блокаторы – препараты, замедляющие и регулирующие сердечный ритм, и все это время ни у одной из них не наблюдалось никаких серьезных симптомов. Но потом Кристина забеременела. Как-то вечером, гуляя по интернету, она набрела на статью, предупреждающую о потенциальных рисках приема бета-блокаторов для зародыша. Препарат, на котором она сидела с ранней юности, возглавлял этот список. Наутро Кристина позвонила своему врачу. Он направил ее к моему отцу – тот считался ведущим специалистом в штате по всем видам загадочных нарушений сердечного ритма.

К 2012 году отец уже приближался к концу своей профессиональной деятельности. Он уже прошел два с половиной цикла подъема и спуска: первая его кардиологическая практика, как вы можете припомнить, вылетела из бизнеса в начале девяностых, вторая едва-едва избежала краха от последствий крушения Всемирного Торгового Центра. По всей стране у врачей с коричневой кожей после одиннадцатого сентября сократилось число пациентов, и кардиологическая группа отца – где работали почти сплошь выходцы из Южной Азии, не стала исключением. Сорок процентов своего бизнеса он потерял за три месяца, и мало кто из этих пациентов потом вернулся.

Чтобы компенсировать утраченные мощности, отец прибег к контринтуитивной стратегии: расширяться в сельские регионы штата. Там у людей наверняка тоже есть сердечные болезни, и обычно этим людям до врача несколько часов пути, так что в те дни, на которые назначены осмотры и анализы, приходится ночевать в отелях больших городов. Отец решил – и уговорил врачей из своей группы, – что более короткие поездки и возможность перед процедурой ночевать дома перевесят сознательное или подсознательное предубеждение, могущее быть у пациента.

По рассказам отца, прошло полных пять лет, прежде чем группа увидела результат, но к 2007 году ее врачи принимали больше пациентов, чем любая другая кардиологическая практика в штате. И вскоре поразительный рост группы привлек внимание корпоративной сети здравоохранения, которую я в данном контексте буду называть «Релайант Хелс». В 2010 году кардиологическая группа моего отца оказалась выкуплена «Релайантом», и возникший конфликт управленческих культур (с одной стороны врачи, с другой – бизнес-администраторы) оказался важным фоном для той истории, которую я собираюсь рассказать.

Кристина пришла к моему отцу на прием в Ла-Кроссе, небольшом городе у западной границы Висконсина с Миннесотой. Сейчас это место известно большинству тем, что архаичную старофранцузскую версию своего названия одолжило популярному бренду газировки, «Ла Круа». Напиток был придуман там в начале восьмидесятых и потом продан открытой акционерной компании, зарегистрированной в Форт-Лодердейле, Флорида, по налоговым соображениям владельца. Кристина жила в часе пути на юго-запад от Ла-Кросса в городке с названием Уэстби, где работала учительницей музыки в младших классах, а по субботам давала частные уроки игры на пианино. Отец помнил эти детали, потому что во время осмотра выяснилось, что она дает уроки фортепьяно, и отец сказал, что его сын – я – когда-то такие уроки брал. Еще одно, что помнил отец об этом осмотре, это спор, который возник с Томом Пауэллом, администратором «Релайант Хэлс», руководителем бизнес-группы. Все время изыскивая новые способы повысить доходы, Пауэлл недавно приказал своим врачам сократить время приема и больше своих обязанностей делегировать среднему медицинскому персоналу группы: так выходило дешевле и в расписании врачей появлялось больше места для оплачиваемых приемов. Когда в конце недели Пауэлл узнал из еженедельного отчета, что отец потратил на Кристину сорок две минуты (средней цифрой было десять минут на пациента), он просто взорвался.

Причиной настолько затянувшегося осмотра Кристины стала пачка кардиограмм из ее истории болезни, которые, как подумал отец с беспокойством, никто еще ни разу правильно не расшифровал. На них был виден ожидаемый удлиненный интервал QT, но и не только он. Отец решил, что имеют место