Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

он считал, что американское правительство не заслуживает его долларов, потому что будет использовать их против него, черного, вечного американского Врага. Поэтому он голосует за кандидатов, обещающих уменьшить его налоги, – то есть он все сильнее склоняется голосовать за республиканцев, полностью осознавая, что таковые с каждым днем все более открыто заявляют о своем намерении и дальше портить жизнь американским черным.

Чего же я не вижу?

– Ты не видишь леса за деревьями.

– Майк, я не понимаю…

– То, что они строили, они строили для себя. Система, которая у них есть, – мы ее не изменим.

– Но ты же даже не пытаешься.

– Это не так. Пытаюсь.

– Как? Не платя налоги? Правда?

– Чем больше у тебя есть, тем больше ты можешь сделать. Есть только один способ здесь что-нибудь переменить. Деньги. – Он помолчал. – Ты слыхал историю, как индейцы Таино молились куче золота?

– Нет.

– История дурацкая, бро. Но из нее типа все ясно. Ты же знаешь, кто такие были Таино? Туземцы на куче Карибских островов до появления испанцев. Когда они сюда добрались – испанцы, в смысле, – оказалось, что все они ищут золото, и Таино им с удовольствием его показали, для них оно мало что значило. И очень скоро испанцы их приспособили к работе – золото копать. Обратили в рабство. Весть об этом разошлась, и когда испанцы появлялись на других островах Таино, туземцы просто драпали. Их выталкивали с одного острова за другим, пока на последнем рубеже они не решили отбиваться. Но не оружием. Вместо этого они собрали все золото, что смогли найти, и сложили большой кучей. И этой куче они стали молиться, чтобы белые их оставили в покое, оставили им этот последний остров. У них были свои боги, но молились они золоту. Они считали его богом белого человека.

– Так к чему ты ведешь?

– Золото не знает милосердия. Эти индейцы были правы, для белого человека деньги – это все. И всегда так было. И мы живем в мире, который построили они. Понимаешь, если мы будем играть в свою игру по их правилам, может, у нас что-то получится. Но это значит, что нам нужно сохранить при себе свои деньги. Отдавать их нельзя. И мы должны их использовать, потому что в сухом остатке все сводится к тратам. Сколько ты готов потратить, чтобы добиться в мире тех перемен, которых ты хочешь…

В ту ночь за складным столом у себя на кухне я записал наш разговор, каким его вспомнил, и только еще больше ошалел, когда его перечитал. Большую часть этих двух часов Майк только и делал, что поносил захват имущества белыми корпорациями, и вот он агитирует за условия, ведущие к тому же для черных. Не агитировал ли он за более широкий взгляд на нацию, без раскола по расе? Не в этом ли был общий смысл того, что он говорил о Трампе? Что страдала вся нация как целое? Что именно так мы должны смотреть на вещи? Я начал сомневаться, что есть какой-либо разумный способ согласовать его так называемую озабоченность деградацией общества с его же поддержкой республиканцев, которые – по его же анализу! – прежде всего и наносят колоссальный вред самим основам американского общества. Он просто лицемер, как все остальные? И при чем, бога ради, здесь Таино?

Я писал и писал, но ничего из написанного не приближало меня к пониманию.

Да, я чувствовал, что чего-то тут не понимаю, но не был убежден, что от моего понимания что-нибудь изменилось бы. В какой-то момент я закрыл ноутбук и пошел спать, но нервное возбуждение не прошло и снова привело меня к компьютеру, и примерно час я прыгал по разным сайтам, посвященным антимонопольному закону, и по фейсбучным постам насчет последних выходок Трампа. Снова попытался пойти спать, но заснуть не смог. Примерно в три утра вылез из кровати, включил телевизор и в конце экранной телепрограммы увидел, что на каком-то малоизвестном кабельном канале идет «Эта замечательная жизнь».

Грифельные оттенки фильма были и живее, и мрачнее, чем мне помнилось, будто светотень какого-то американского Караваджио. На экране как раз был момент, когда склонный к суициду Джордж Бэйли, персонаж Джимми Стюарта, идет за своим ангелом-хранителем через то, чем стал бы его любимый город Бедфорд-Фоллз, если бы Джордж не родился. Город теперь называется Поттерсвиль, переименован в честь алчного банкира Генри Поттера, который в основном подгреб его под себя. Без созданной Бэйли ассоциации строительства и ссуд больше нет ни одного банка, который ссужал бы деньгами рабочих за справедливый процент. Поттер сумел скупить всю недвижимость и установить монополию, при которой жители платят ему такую аренду, которая им не по карману. Когда-то милый, красивый идиллический городок превратился в жуткую обремененную долгами трущобу. Созданная Капрой картина муниципального кошмара в Поттерсвиле пугала меня в детстве; пугали ее гнусные подсвеченные неоном приманки – азартные игры, пьянство, проституция, – без малейшего проблеска обаяния человечности; пугало запретительное полицейское государство, где все отношения, которые мы начинаем в этом фильме любить, разрушаются смертью, отчаянием или мертвящей хваткой Поттеровой жадности. Я, живя в изобильном вестернизированном пригороде Милуоки, вполне напоминающем Бедфорд-Фоллз, не мог себе представить, чтобы такой Поттерсвиль мог существовать реально. Но теперь, впервые за двадцать лет пересматривая этот фильм и пытаясь уложить в голове картину нашей страны, нарисованную Майком, в картине Капры я не мог усмотреть ничего, кроме предвидения.

Никогда до того не понимал, насколько весь этот фильм – о деньгах.

Джордж Бэйли – банкир. Сюжет приводится в движение потерей депозита одного клиента. Антагонистом выступает другой банкир, хищный ростовщик, который отказывает Джорджу в ссуде на покрытие пропавшего депозита. Грядущий аудит – вот что приводит Джорджа к попытке самоубийства: страховой полис на его жизнь может покрыть недостачу, сохранить возможность выплат по дому и ссуде и гарантировать, что его клиентов не вышвырнут из своих домов. Когда ангел-хранитель устраивает ему экскурсию по миру без него, Бэйли начинает видеть, что смысл его жизни на земле был в том, что он сберег своих сограждан, не дал отобрать у них дома и защитил от грабительской арендной платы Поттеру. И даже необычайно трогательный финал фильма – на котором я плакал, как всегда, – показывает, как горожане Бедфорд-Фоллз собираются вокруг своего любимого ссудного банкира Джорджа Бэйли, и у каждого в руке деньги, чтобы покрыть пропавший депозит, и радостное празднование финансового излишка, когда Джордж видит, что денег у него теперь даже больше, чем нужно для спасения банка от краха.

Я рискую вывести отсюда слишком сильное заключение (но лишь потому, что пытаюсь как-то сбалансировать то, что тогда уже понял, с тем, чего все еще не понимал): наиболее стойкая из американских рождественских сказок, входящая в число наиболее популярных американских произведений искусства, уже предвидела нацию, которой мы станем, – обнищавшие, кругом в долгах, наши слишком мягкие служители пали перед крепкой хваткой прибыли ради прибыли, наши судьбы расчерчены владельцами имущества, а американская мечта буквально становится жертвой конфискации залога, где даже самые нематериальные наши проблемы единственно верное решение могут найти в накоплении наличных. Чтобы не видеть такую картину, надо было принять решение ее не видеть. Примерно через год