Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

не та история, которую я хочу рассказать, – а рассказать я хочу не историю Майка и не свою: рассказ будет об определенном и редко упоминаемом сдвиге в экономической политике нашей страны, о котором я не догадывался, пока Майк не объяснил мне его где-то через три года после этого завтрака в Лос-Анджелесе, весной 2016-го, когда Дональд Трамп мотался по стране, сея хаос в первых рядах республиканцев, и когда Майк верно предсказал, что он и будет нашим следующим президентом. Но перед тем, как я к этому перейду, осталось еще кое-что прояснить:

В то утро тринадцатого года он мне рассказал кое-что о Голливуде, что помогло мне как-то разобраться в этом городе и в его продуктах: киноиндустрия была основана нью-йоркскими семьями из Швейного квартала и все еще несет на себе отпечаток модного бизнеса: внимание к внешности, а не сути, страх не среагировать на последние веяния, подхалимаж, апатия и социальное отчаяние, а главное – постоянные перевороты. Карьеры тут как ткани последней моды, покупаемые штуками или ярдами, – к ним прикладывают шаблоны нарративов, кроят и выбрасывают, как только публике они надоедят. Новизна, эфемерность, одноразовость, массовость производства – для этого города врожденные и постоянные ценности, и совет Майка в это утро состоял в том, чтобы я посмотрел на интерес студии ко мне через призму этого знания: все, что интересует сейчас Голливуд, – это моя принадлежность к исламу, что бы кто бы у них там ни говорил. Я – модный принт на грубой ткани, которая разлетится как горячие пирожки, если только кто-нибудь сообразит, как придать этой ткани такую форму, чтобы народ хотя бы примерил.

– Если ты дашь им, что они хотят, – посоветовал Майк, – то станешь «тем самым человеком». Они все его ищут. Но если ты не хочешь играть в эту игру – а я так понимаю, что не хочешь, – то ты, наверняка, зря теряешь время.

И еще одно он мне сказал в то утро: город этот еврейский. Даже неевреи тут приспособили себя к обычаям бизнеса, который основали евреи и где евреи до сих пор поумнее и поопытнее всех прочих. И это, сказал он, то, что ему по-настоящему в Голливуде нравится.

– Тут не то что с ВАСПами. Здесь ты знаешь, какие у тебя с кем отношения.

Но он же и предупредил, что меня, как мусульманина, могут счесть врагом.

– Тут сыграй на опережение, – предложил он. – Найди способ дать им знать, что ты не против них.

– Против них?

– Ну, да. Не против того, за что они стоят.

– То есть…

– Ага. Израиль и все такое прочее.

– Майк…

– Бро, не щетинься. Я просто тебе говорю как есть.

– Я не против того, за что они стоят. Мои любимые писатели все евреи. Я учился по Филиппу Роту и Артуру Миллеру лет с тринадцати.

– И отлично, – сказал он, растянув губы в полуулыбке. – Ну вот и сделай так, чтобы они об этом узнали. И будет у тебя все хорошо.

Это было совершенно типично для Майка Джейкобса – едкая и благожелательная прямота, заряженный расовый взгляд, подаваемый без обсуждений или оправданий. Своим, как он сам иногда это называл, «жизнерадостным пессимизмом» он был обязан своему отцу Джерри, тоже юристу, огромная тень которого витала над всей жизнью Майка. Джерри Джейкобс бросил карьеру в Вашингтоне и увез семью обратно в Опелику, штат Алабама, где поколения Джейкобсов жили больше века. Это был примечательный выбор, если учесть, какой был старт: прямо на выходе из школы права Джерри получил место клерка у Споттсвуда Робинсона в Апелляционном суде США округа Колумбия – наивысшего апелляционного суда в стране. Спокойный и мягкий «Споттс» Робинсон был тогда легендой – первый юрист, выступавший по делу «Браун против школьного совета», после – первый черный судья, назначенный в Апелляционный суд по округу Колумбия. Быть в те времена (восьмидесятые годы) клерком у Робинсона – это было невероятное, не имеющее себе равных начало карьеры для молодого черного юриста вроде отца Майка. Но профессиональные перспективы, как бы они ни были заманчивы, не смогли, в конце концов, заставить Джерри закрыть глаза на то, что формировалось тогда в округе Колумбия, на возникновение новой идеологической схемы, которая, как он предвидел, повредит черным американцам сильнее, чем кто бы то ни было осознавал. Так что Джерри отступил из столицы страны в Опелику, где вступил в местную юридическую фирму, работал в городском совете и был, в конце концов, избран в палату представителей штата Алабама. С Джерри я виделся лишь однажды, когда он и мать Майка посещали Нью-Йорк в конце девяностых. Жилистый лысеющий мужчина с высоким голосом и картинными усами. Сразу становилось ясно, как многим обязан Майк этому человеку – активная жизнерадостность, веселые физические ритмы. И даже едва заметные следы глубокой усталости от мира, которые я угадывал в рассеянных паузах и полуулыбках Майка. Через многие годы Майк мимоходом заметил, что любимым актером его отца был Джимми Стюарт, а любимым фильмом – «Эта замечательная жизнь», и мне показалось, что я обнаружил, наконец, источник этого напряженного, высокооктанового обаяния, врожденного у отца и сына, этой своеобразной, намеренно мальчишеской манеры, лишь частично маскирующей идущую в глубине души борьбу с разочарованием. Этот сплав эмоций знаком каждому, кто знает героев Стюарта, всех этих персонажей, чья проигранная битва с темными истинами Америки оставила им то или иное духовное увечье.

Жизнерадостный пессимизм или усталый идеализм – выберите сами.

* * *

Трудно теперь, с расстояния более чем в два года – это я пишу летом 2018-го – вспомнить, насколько невероятным на самом деле ощущалось возвышение Трампа в тот момент, когда оно происходило. Перед тем, как он обеспечил свое выдвижение, в июле 2016-го, и даже в начале марта того же года, несуразность Трампа, его грубейшее пренебрежение любыми из принятых правил взаимодействия, его невежество во всех вопросах, его намеренная грубость и вульгарность, постоянный поток его презрительных оскорблений – все это, казалось, плохо говорило о его реальных конечных шансах.

Много раз повторяли банальность, что Трамп из-за своей вспыльчивости был неизбежным ходячим промахом. Но к апрелю стало ясно, что все промахи Трампа только раздувают ряды его сторонников. В последующие недели во время праймериз Трамп сокрушал своих противников сперва в Нью-Йорке, потом в Пенсильвании, в каковой момент его путь к всеобщим выборам – и его катастрофическому проигрышу Хиллари Клинтон – казался практически гарантированным.

Майк был в Нью-Йорке по делам в начале мая 2016-го, через неделю после итогов в Пенсильвании. Мы встретились, чтобы выпить, в «Ред рустере» в Гарлеме – популярное место с лучшей кухней черных американцев на Ленокс-Авеню, владелец и управляющий Маркус Сэмюэльссон – шведский повар эфиопского разлива. Накануне здесь ужинал Билл Клинтон – ужин устраивала компания менеджеров хедж-фондов, и персонал ресторана все еще был под впечатлением от этого визита. Клинтон заходил на кухню пообщаться с уборщиками посуды и поварами, – похвастался нам бармен, наливая мартини. Он восхищался политическим искусством этого человека и сетовал на полную необаятельность Хиллари. Когда бармен отошел и уже не мог нас слышать, Майк объявил мне, что следующим нашим президентом будет Трамп.

Я рассмеялся:

– Ты шутишь, да?

– Даже не думал.

– Ты правда думаешь, что он победит?

– Думаю.

– Почему?

Он задумался на минутку: для него это явно была не просто непринужденная болтовня.

– Давай сядем за стол, – предложил он, – Я есть хочу. А разговор этот не быстрый.

* *