Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Рауль Лефевр, Ренье де Герши и некоторые принцы того времени, среди прочих Карл Орлеанский. Лишь один поэт в этом веке знаменует новый возраст французской Поэзии и оставляет прочный памятник: этот поэт – Вийон. Буало дал ему его место:

Вийон, в те грубые времена,

Первым искусство смешанное романов наших старых распутал.

Правда, пытались низвести его с этого места в пользу Карла Орлеанского; но господин Д. Нисар (там же, гл. III, § 6, 7), у которого мы заимствуем эти детали, защитил суждение Буало такими доводами, что у хулителей Вийона остается лишь честь проявить много таланта в поддержке своего парадокса. Карл Орлеанский (1391–1465) воспевает всё, что воспевали поэты со времен «Романа о Розе». Как и они, он злоупотребляет аллегорией; только он упорядочивает и дополняет ее персонажей, устанавливая более разумную иерархию. Он добавляет к ним свои личные расположения, свои грустные или веселые настроения, подражает Петрарке, чьи сонеты были очень в моде, и утончает еще больше итальянского поэта. Тем не менее, у него есть деликатность, ясность, обильные образы, даже чистота; но он излишне утончен, ему недостает силы и возвышенности, он мало изобретает и полирует язык в эпоху, когда лучше было бы его обогатить. Вийон же, напротив (1431–1490), новатор и в идеях, и в форме. Его стихи внушены ему его жизнью, его несчастьями, его любовями и, надо сказать, его пороками. Это уже не поэт-прециозный умник, вскормленный модными книгами, но дитя народа, рожденный поэтом, читающий в своем сердце и черпающий образы из сильных впечатлений, получаемых им от своего времени. Новатор в идеях, Вийон не менее новатор в форме; одно влечет другое. В этом поэте восхищают живые, живописные, найденные выражения и стиль, по видимости более трудный для понимания при первом чтении, чем у Карла Орлеанского, потому что он более правдив, более прочувствован, более французский. Карл Орлеанский – последний поэт феодального общества, Вийон – поэт истинной нации, которая начинается на развалинах общества, которое кончается.

Сочинения около ста сорока испанских поэтов (с 1400 по 1516), собранные под заглавием «Всеобщий песенник», были изданы в 1516 году Кастильо. Нежные и галантные поэзии все еще составляют самую значительную часть. Поворачивать идею со всех сторон, распространять ее, протягивать сквозь волочильню и не оставлять, пока не исчерпаны все оттенки языка, – такова была тогда в Испании единственная манера хорошо выражать свои чувства. Особенно пример тому представляют редундильи. Эти поэзии имеют, впрочем, в общем всю бедность идей сочинений трубадуров. Торжество любви в них привязано к торжеству разума, что несовместимо, и эта аффектация ригоризма часто придает жесткость испанским стихам той эпохи, несмотря на мягкость, сладость их мелодии. Это время было золотым веком испанской лирической Поэзии; оно началось и кончилось при Хуане II, короле Кастилии (1407–1454). При дворе этого принца были трое мужей, чьи имена занимают самое выдающееся место в анналах древней Поэзии их страны: маркизы Вильена и Сантильяна и Хуан де Мена. К несчастью, желание похвастаться бесполезной ученостью и поразить толпу видимостью глубины бросило их в прозаичные и скучные детали и в претенциозную изысканность. Каковы они есть, однако, они оставляют между собой и Лопесом Аро, Санчесом де Бадахосом, Геварой, Ладроном, Хуаном де ла Энсиной, Кастильо и Вильегасом, их ближайшими преемниками, значительный промежуток.

Португальцы культивировали Поэзию в столь же древнюю эпоху, как и кастильцы, и мы видели, что остаются доказательства даты ранее четырнадцатого века. Но, кажется, они не занимались героическим романсеро. Любовь была исключительной темой португальских поэтов; они положили весь свой ум на анализ ее форм, описание ее радостей и особенно томлений. Это привело их к изобретению пастушеского романса, основанного на древних преданиях о счастье и любовном сложении пастухов. Этот искусственный и мягкий жанр, иногда приятный и чаще всего монотонный, происходит из Португалии и, будучи принят во всех известных языках, долго пользовался в Европе большой славой.

Лирические поэзии Португалии, собранные Гарсиа де Резенде и изданные в «Всеобщем песеннике» в 1516, принадлежат частью к четырнадцатому, частью к пятнадцатому веку. Замечают в них те Дионисия, короля Португалии, родившегося в 1261, первого, введшего рифму в португальскую поэзию; Альфонсо IV и дона Педро I, королей той же страны; Масиаса и Альфонсо V. Рифмы те, что употреблялись в Испании; но больше всего редундильи трохаические. Большинство вращается вокруг любви; однако находят в них некоторые пьесы о смерти королей и других политических событиях.

Английский язык медленно очищается и начинает становиться в общем употреблении. Тем не менее, анналы его Поэзии представляют после смерти Чосера в 1400 году долгую и печальную лакуну. Стихи Хокклива жалки; Лидгейт, живший около того же времени, лишен необходимого такта для выбора и сжатия прозаических рассказов, которым он обычно заимствует свои сюжеты: его многословие переходит в слабость и наводит скуку; у него, однако, иногда есть живость и веселость. Он послужил тому, чтобы сделать Поэзию знакомой массам, и не невозможно, что ему случится нравиться немногим. Упоминают еще «Королевскую книгу» Якова I Шотландского, длинную аллегорию, не лишенную ни воображения, ни отделки, но не способную быть предметом последовательного чтения. Баллады менестрелей Севера восходят, вероятно, ранее пятнадцатого века; но ни одна из сохранившихся не может быть отнесена ко времени ранее 1440 года.

Со смерти Петрарки итальянская Поэзия дремлет в руках Колуччо, Буркьелло, Буонаккорсо, Камбиаторе и Ауриспы; их произведения заброшены критиками как грубые, слабые и бедные идеями и стилем. Рыцарские романы, такие как «Буово д'Антона», «Испания», «Анкройя», заслуживают упоминания лишь потому, что обозначили путь, куда вслед за ними вступили Боярдо, а затем Ариосто. Но, начиная с Лоренцо Медичи, с 1469 года, все жанры Поэзии культивируются почти с равным успехом. Лоренцо первый в них отличился. Он начал несколькими изящными сонетами о смерти прекрасной Симонетты, его возлюбленной, унесенной в расцвете лет. Это было, правда, лишь подражание, но удачное подражание Петрарке. После него явятся другие, которые, следуя той же модели, произведут поколение петраркистов, которое, в свою очередь, породит анти-петраркистов. Но Лоренцо имеет права на титул оригинального поэта своими «Песнями карнавала», соединяющими грацию и классическую элегантность с природным духом флорентийской веселости. Вся Италия была тогда во власти неистовой страсти к литературе античности, и уже давно считалось недостойным человека письмен и даже поэта писать по-итальянски. Лоренцо имеет ту другую немалую заслугу, что презрел ложное тщеславие филологов и реабилитировал национальную Поэзию. Добавим, что в этом мужественном протесте сообщниками у него были Полициано и Пульчи. Лоренцо и его