Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

она начинает плакать. – Эй, Рено, друг!

Граф Рено поднялся в башню; он сел на расписанный цветами ложе. Прекрасная Эремборс села рядом с ним, и их первая любовь возобновилась. – Эй, Рено, друг!

То, что придает особую ценность этой романсе, это то, что она, по-видимому, основана на исторических фактах, память о которых не дошла до нас иным путем; по крайней мере, можно так предположить, когда знаешь, что имя героини, Эремборс, встречается в анналах старого Парижа: улица в квартале Сорбонны вплоть до XIII века обозначалась таким образом. Ныне это имя искажено в Бутебри. Графиня Эремборс была еще жива в начале XIII века. У нее было двое сыновей, оба рыцаря: одного звали Пьер, другого – Рено. С их согласия она отдала некоторые земли маленькой церкви в деканате Монморанси, называвшейся Писсо. Эта земля всегда входила в ту область, которую населяли франки Франции. Все эти любопытные сближения говорят в пользу нашего предположения. Романса о прекрасной Эремборс приписывается труверу Одефруа Бастарду, который жил, как говорят, в конце XII века. Тот же поэт сочинил еще несколько, посвященных, как и предыдущая, рассказу о старинных любовных приключениях. Все эти рассказы на одну тему: рыцарь любит даму; отец, муж этой дамы противятся этой любви. Либо рыцарь, убив мужа, похищает даму; либо дама противится воле отца, чтобы остаться верной возлюбленному; либо она умирает, узнав о гибели того, кого предпочитала. Всегда – принцип преданности без предела, благородная добродетель, составившая славу древнего рыцарства. (П. ПАРИС, Французский романсеро.)

Каково бы ни было суждение, которое хотят вынести о рыцарстве, невозможно отрицать влияние, оказанное этим институтом на частную жизнь в Средние века; он глубоко изменил ее привычки, возвратив сильный пол к уважению, восхищению, защите слабого пола. Этим воинам с наивной верой, но с грубой и неотесанной внешностью, для смягчения требовалось общение и беседа с женщинами. Взяв под свою защиту юную деву, беззащитную вдову, они должны были все больше к ним приближаться; чувство уважения стало смешиваться с этим природным инстинктом, влекущим один пол к другому, инстинктом, безраздельно господствовавшим в первые времена завоевания Галлии франками. Это чувство, внушенное христианством, особенно почитанием Девы, чье благоговение в XII веке доходило до экзальтации, смешалось у трубадуров с утонченной диалектикой школ. Оно породило ту метафизику любви, что восторжествовала в Судах любви. (См. главу под названием: ЖЕНЩИНЫ И СУДЫ ЛЮБВИ.)

Задолго до этой эпохи уже обнаруживаются некоторые следы этого чувства, еще несколько грубого, но полного естественности и величия, которое привязывало рыцаря к его даме и наоборот и не имело иного предела, кроме смерти. Первые времена рыцарства дают примеры, не лишенные известности. Вот один из них, заимствованный мной из древнейшей дошедшей до нас версии Песни о Роланде. Как известно, Роланд – первый из паладинов Карла Великого. Это он, помогая императору Запада покорить Европу, пришел погибнуть жертвой предательства в ущельях Ронсеваля. Вот в каких выражениях песня повествует о смерти его невесты:

Французы, окруженные со всех сторон, гибнут под мечами неверных. Роланд, устав сражаться, говорит Оливье: «Битва проиграна; я протрублю в рог, чтобы король Карл нас услышал». Но Оливье отвечает ему: «Когда я советовал вам трубить в рог, вы не захотели; теперь вы не можете сделать это без стыда. Если вы позовете, клянусь вам, что не женитесь на моей сестре, милой Оде». Роланд продолжает сражаться и умирает рядом с Оливье. Карл, потеряв свое войско, возвращается в Ахен, в свой дворец. Прекрасная Ода является к нему: «Где Роланд, капитан, который поклялся взять меня в жены?» При этих словах император проливает слезы, дергает свою седую бороду и отвечает: «О, сестра моя, о, подруга моя! ты спрашиваешь меня о мертвом; я хочу дать тебе взамен Людовика, моего сына, который правит вместе со мной». Ода возражает: «Что за слова я услышала? Не дай Бог, чтобы я пережила Роланда!» Сказала и пала мертвой к ногам французских баронов, которые плачут над ней. (Песнь о Роланде, изданная г-ном Ф. Мишелем.)

Вот мы и добрались до царствования Филиппа Августа, то есть до конца XII века. Эта эпоха примечательна не только в нашей политической истории, но и в истории нашей цивилизации. Последние следы гения древних времен исчезли, уступив место гению времен новых. Христианство полностью обновило мир: науки, искусства и словесность, одушевленные его духом, начинают возрождаться; они постепенно распространят свои творения и вновь станут услаждать досуг частной жизни. Замки должны были стать и действительно стали первыми прибежищами этого возрождения; слишком преувеличивали невежество их обитателей. Обычно воинов Средневековья, от королей Франции или Англии до беднейшего из их рыцарей, представляют лишенными всяких знаний ума и едва умеющими выводить буквы своего имени. Что касается королей Франции или Англии и принцев их семей, это грубая ошибка; что касается простых рыцарей, легко указать на многочисленные исключения. Уже в XII веке, как на юге, так и на севере Франции, многие из них сочиняли любовные песни, свидетельствующие об известной образованности ума у их авторов. Филипп Август получил некоторое образование; Клемент Мецский, один из ученых мужей этого века, был приставлен его учить; и труверы, приходившие ко двору его, всегда встречали хороший прием. Его мать, Алиса Шампанская, приучила его заниматься поэзией. Вот анекдот, относящийся к юности Филиппа Августа. Кен де Бетюн, рыцарь из провинции Артуа, сочинял романсы на всевозможные сюжеты и охотнее пользовался диалектом, употребительным в его стране. Хотя этот диалект понимали при дворе короля Франции, песни артуазского рыцаря от этого не меньше подвергались критике; сама королева и ее сын позволили себе над ними посмеяться. Кен де Бетюн пожаловался в песне, которую сочинил, пользуясь диалектом, употребительным при дворе Филиппа Августа, и второй куплет которой таков:

Королева поступила неучтиво,Когда меня попрекнула, она и сын ее король;Хоть и не французская моя речь,Но можно понять ее по-французски.И неучтивы, и невежливы те,Кто попрекал меня, коль слово артуазское сказал:Ведь не был я вскормлен в Понтуазе.(П. ПАРИС, Французский романсеро, с. 83.)

Эта маленькая картина нравов доказывает нам, что учтивость была известна и ценима при дворе Филиппа Августа и что произведения наших поэтов были там предметом литературных суждений; если это еще не утонченная цивилизация двора Людовика XIII и его сына, то по крайней мере это ее заря. С XII века двор Франции не уступает в галантности всем малым дворам юга Европы. Там встречалось множество рыцарей, сеньоров-сюзеренов или даже простых баронов, вздыхавших по прелестям знатных замковых дам: каждый из них воспевал свою любовь в романсах, которые сегодня кажутся нам, и по праву, утомительно однообразными, но имевшими тогда всю