Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

прелесть новизны. Некоторые из этих романс не лишены поэзии, и истинная страсть дышит в этом куплете, где дама де Файель сожалеет об отсутствии своего возлюбленного, отбывшего в Святую Землю:Когда дует сладкое дыхание ветра,Что идет из страны, где задержан тот, кого я обожаю,Я с радостью поворачиваю к нему лицо;Тогда мне кажется, я чувствую его объятья под моим серым плащом.

Находим также в песне Кена де Бетюна, этого артуазского рыцаря, несколько стихов которого я привел выше, тонкую и колкую насмешку, которую можно было бы, как кажется, встретить только в нашем современном обществе, с нашими учтивыми, но утонченными нравами, располагающими к насмешке. Поэт изображает знатную даму, уже на склоне лет, которая, прежде презирав любовь рыцаря, предлагает ему свои милости:

Рыцарь взглянул на лицо дамы и нашел его бледным и увядшим: «Сударыня, – сказал он, – я очень несчастлив, что не узнал ваших мыслей раньше. Этот прекрасный лик, казавшийся лилией, так изменился, что кажется, будто у меня его украли. Вы слишком поздно решились». Дама, задетое за живое этим отказом, отвечает рыцарю довольно резкими словами; она ссылается на свои прошлые победы и славные удары копьем, которые ради нее были нанесены; на что рыцарь возражает: «Сударыня, я много слышал о вашей цене, но не сегодня. Я также слышал о великой Трое и ее богатствах; ныне от них не осталось ничего, кроме места. Даму любят не за знатность, а за то, что она прекрасна, умна и учтива; вы скоро в этом убедитесь» (П. ПАРИС, Французский романсеро, с. 109).

Как видно из предыдущих подробностей, даже до Филиппа Августа в частной жизни замков была некоторая учтивость. Война или турниры, охота или бесконечные трапезы составляли не все развлечения рыцарей Средневековья, и многие из них были в состоянии находить удовольствие в занятиях для ума. Эта эпоха – также золотое время профессиональных труверов, которые ходили из провинции в провинцию, из замка в замок, распевая эти длинные поэмы, посвященные подвигам великого императора Карла Великого и его паладинов. Эти труверы всегда сопровождались жонглерами и музыкантами, составлявшими бродячую труппу, призванную поучать и забавлять феодальные компании. После рассказа нескольких отрывков эпоса или даже веселого фабльо жонглеры выказывали свою ловкость или силу в упражнениях, которые ценились зрителями тем больше, что почти все они сами могли их исполнить. Эти труппы странствующих артистов разыгрывали также в замках небольшие комедийные сценки, заимствованные из современных событий; среди дошедших до нас назову «Игру о Пьере де ла Бросе», этом любимом министре Филиппа Смелого, так жестоко наказанном за свое мимолетное возвышение. Порой также музыканты этих странствующих трупп превращались в оркестр наиболее склонными к веселью обитателями замка: начинался импровизированный бал; но танец в ту эпоху состоял лишь в образовании больших хороводов, в которых принимал участие каждый. По крайней мере, мы видим их изображенными таким образом в некоторых манускриптах Средневековья.

К этим развлечениям следует добавить также те, которые доставляли игры на удачу или на ловкость, значительно умножившиеся и не сводившиеся только к игре в кости, столь сильно увлекавшей франкских воинов. Особенно шахматы были любимым развлечением рыцарей Средневековья, и многие из них посвящали им все свои досуги. В итоге, чем внимательнее изучаешь частную жизнь в замках, тем больше находишь в ней, даже в XII веке, элементов нашей современной цивилизации.

Начиная с царствования Филиппа Августа, в частной жизни королей, принцев и прочих сеньоров, обитателей замков, произошла заметная перемена. Филипп Август, хотя его владения и доходы постоянно росли, по-видимому, не выказывал большой роскоши и великолепия. Счета частных расходов этого короля за 1202 и 1203 годы дошли до нас. В них находятся любопытные подробности, свидетельствующие о всей простоте французского двора в ту эпоху. Слуги, приставленные к особе короля, его жены, сестер, детей, малочисленны: канцлер, капеллан, оруженосец, кравчий, несколько рыцарей-тамплиеров, несколько сержантов – вот и все придворные чины дворца. Что до одежды, тот же порядок, та же экономия; король и принцы его дома меняли ее трижды в год: на день св. Андрея, на Рождество и на Успение Богородицы; все эти одежды, все эти платья довольно просты. Дети короля спали на простынях из сержа; а их кормилицы были одеты в платья из шерстяной ткани, называемой брюнет. Единственная статья, где упоминаются драгоценные камни, касается королевской мантии из алой ткани. Все заботы, все расходы предназначаются для военных машин, стрел, шлемов, повозок или же для людей оружных, пеших или конных, которых король берет на свое жалованье. (Общий счет доходов и расходов Филиппа Августа с 1202 по 1203 год, в БРЮССЕЛЕ, Обычай феодов во Франции. 1750, in-4°, т. II, с. 139).

Не в личных привычках святой Людовик отступил от простоты королей, своих предшественников; напротив, Жуанвиль сообщает нам, что благочестивый монарх, по возвращении из первого крестового похода, дабы загладить ущерб, причиненный его поражением, более не пожелал носить ни дорогих мехов, ни алых платьев, ни золоченых шпор и довольствовался платьями из простой ткани и заячьим мехом (История святого Людовика, изд. Дюканжа, in-f°, с. 118). Однако он никогда не сокращал числа придворных чинов и слуг всякого рода, которые при его правлении стали весьма многочисленны. Жуанвиль говорит по этому поводу: «Не отказывал он себе в больших расходах на свой дом, как и подобало принцу; ибо был весьма щедр». На торжественных собраниях парламента, на тех, что происходили при обнародовании его Установлений, он желал, чтобы все сеньоры, все рыцари и прочие были приняты при его дворе, выказывая в этом отношении большую щедрость, нежели его предшественники (Там же, с. 124). Эта щедрость не помешала ему навести большой порядок во внутреннем устройстве своего дома. Права и привилегии, которые каждый придворный чин или слуга, санкционированные обычаем, считал возможным присвоить, были регламентированы; и, насколько можно судить по особому ордонансу, изданному святым Людовиком по этому поводу в августе 1261 года (Ordinatio hospicii et familiae dom. Regis facta anno Dom. 1261, mense Augusto; в Истории святого Людовика ЖУАНВИЛЯ, изд. Дюканжа, с. 108), некоторые реформы имели место. Несмотря на все, Штат дома святого Людовика, древнейший из всех дошедших до нас подобного рода, свидетельствует об определенной степени великолепия и о представительности столь же королевской, столь же пышной, какой она могла быть в ту эпоху.

При двух Филиппах, преемниках святого Людовика, это великолепие лишь возросло. От сюзерена оно перешло к крупным вассалам, которым вскоре стали подражать рыцари их свиты. Столь всеобщее расточительство распространилось во всех классах, что королевская власть сочла необходимым прибегнуть к законам против роскоши. В 1294 году появился ордонанс, регулировавший расходы каждого согласно занимаемому