Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

чтобы обивать и покрывать два берсуара (балдахина) для двух биеров (колыбелей) означенного Филиппа: один для парада; другой для повседневного использования. Несколько других кусков того же сукна продаются для одеял кровати кормилицы, служанки и няньки ребенка. В 1396 году, Валентина Миланская оказавшись в третий раз беременной, герцог велит сделать для нее качающуюся зеленую карету, чтобы ее возить. Находят еще, в начале 1397 года, подробный перечень всех предметов, необходимых для колыбелей, пеленок, простынь, кормилиц и служанки новорожденного ребенка. (Архивы Журсанво.)

Несколько лет спустя, то есть в 1401 году, Валентина спешит заказать для своих двух сыновей две маленькие книжки с картинками, предназначенные для их забавы:

Всем ведомо да будет, что я, Юге Фубер, книготорговец и иллюминатор книг, проживающий в Париже, признаюсь, что получил и принял от почтенного и мудрого мастера Пьера Поке, сборщика финансов мадам герцогини Орлеанской, сумму в шестьдесят парижских су, которые мне были причитались, за то, что иллюминировал золотом, лазурью и пунцовым две маленькие книжки, для монсеньора Ангулемского и для Филиппа монсеньора Орлеанского, и за то, что переплел их меж двух досок, покрытых пунцовой кордуанской кожей.

Валентина Миланская разделяла ярко выраженную склонность своего мужа к книгам. Так, в 1401 году она велела выплатить Жаку Рише, книготорговцу, сумму в сорок восемь парижских су за переплет романса об Артуре: этот переплет состоял из пунцовой кожи, отпечатанной несколькими штампами, украшенной десятью гвоздиками и четырьмя застежками и закладками. Точно так же в 1398 году она заплатила Анжело де ла През, художнику и иллюминатору в Блуа, 12 ливров 10 турских су за исполнение двадцати миниатюр (или историй) к ее часовнику на французском языке, а именно: 10 турских су за каждую, за две буквицы с виньетками, 10 турских су, и за триста четыре буквицы в две точки и переплетенные, 12 ливров 15 су 8 денье; кроме того, за то, что переплел и позолотил означенные часы и Трактат о душе и о сердце, 8 су 4 денье. (Арх. Жур., № 609).

Как и все принцессы королевской крови, Валентина обладала для больших праздников и церемоний великолепными нарядами из золотой ткани и шелка; но в обыденной жизни она, по-видимому, одевалась просто, что, однако, не лишено было ни изящества, ни изыска. В счете ее обычного портного за 1400–1401 годы находятся следующие подробности: три гупеланды или длинных платья; первое – из зеленовато-коричневого лондонского сукна, в пять локтей; второе – также из сукна, и подбитое белым и красным; наконец, третье – из более изысканной ткани и обозначенное так: За пошив одной гупеланды для означенной дамы, сделанной из двух кусков пунцового аккаби в зерне, и пр.

Также несколько раз речь идет о головном уборе и о парах рукавов с большими буфами, с мелкими ребрышками, сделанных из двух локтей и трех четвертей пунцового малинового атласа, и наконец о маленькой ездовой накидке, сшитой из пунцового алого брюссельского сукна. Все эти подробности обнаруживают в обыденной жизни Валентины Миланской большую простоту.

Другой счет расходов того же портного, датированный 1403 годом, относится к трем сыновьям Валентины и также содержит интересные подробности. Обычно юные принцы были одеты в черное сукно, с головным убором из алого пунцового сукна, вырезанного крапинными листьями. В этом счете речь идет еще о брасьерах (рубашечках) двух принцев, Жана и Карла: одна, майская, из белого полотна, простеганного на вате; другая, ноябрьская, из реймского полотна алого пунцового цвета.

Главным образом по случаю подарков, которые в ту эпоху, как и в наши дни, дарили 1 января, Людовик Орлеанский и его жена выказывали поистине королевское великолепие. Очень часто в счетах расходов этого принца речь идет о суммах, выплаченных за покупку подарков, сделанных по этому случаю. Например, в 1388 году он велел выплатить Дине Рапонде, торговцу и горожанину Парижа, сто золотых франков за четыре куска шелковой ткани, купленные, чтобы дарить тем, кто, от имени монсеньора Короля, мадам Королевы, дядей Беррийского и Бургундского, принесли нам подарки на новогодние праздники; в 1390 году он также велел выплатить Пьеру Пагену сорок восемь франков за четыре куска тканей, три черных и один голубой, подаренных на новогодние праздники герцогине, его жене; в 1402 году сто турских ливров насчитаны Жану Тайенну за шесть позолоченных серебряных кубков, которые принц подарил на новогодние праздники Жаку дю Пошену, своему оруженосцу.

Валентина была не менее щедра в этом отношении, нежели ее муж; в 1396 году это кубок и золотой кувшин, подаренные сеньору де ла Тремуйлю; королеве Изабо Баварской – золотая таблетка с образом святого Иоанна, украшенная девятью баласами, одним сапфиром и двадцатью одной жемчужиной; мадемуазель де Люксембург – другая маленькая золотая таблетка с изображением Богоматери Скорбящей, украшенная жемчужинами вокруг; своим дядям по мужу, Бурбону, Берри и Бургундии, маршалу Бусико, сеньору д'Альбре – это были драгоценности всякого рода. В счете за 1394 год, озаглавленном: Часть золотых и серебряных драгоценностей, взятых и купленных мадам Герцогиней Орлеанской, на ее новогодние праздники первого января, находим: золотой фермуар, украшенный одним крупным рубином и шестью крупными жемчужинами, подаренный королю; три пары четок для дочерей короля; два крупных алмаза для герцогов Бургундского и Беррийского.

Таковы были жилище и привычки частной жизни принцев королевского дома при Карле VI. Посмотрим теперь, не встречались ли то же великолепие и та же изысканность в жилищах сеньоров, составлявших их двор. В шести лье к югу от Парижа, близ дороги, ведущей из Версаля в Монлери, возвышался вплоть до первых лет сего века замок Маркусси, чьи высокие зубчатые башни, толстые стены, защищенные широким рвом, несколькими подъемными мостами и другими сооружениями, привлекали взоры. Этот замок был построен в начале XV века Жаном де Монтагю, любимым министром Карла VI, столь жестоко преданным смерти несколькими годами позже (17 октября 1409 года). Фаворит не поскупился, чтобы его новое жилище было достойно высокого положения, которое он занимал. Старый замок, именовавшийся Дом-крепость или Мотт и состоявший лишь из маленькой квадратной башни, был включен в новые постройки. (ЛЕБЁФ, История диоцеза Парижа, т. IX, с. 270.) Жан де Монтагю вел работы в течение трех лет с такой активностью, что не только возвел замок, но и построил хор церкви и монастырь целестинцев. Старинная записка, хранившаяся в этом монастыре, уверяла, что для всех этих построек семь кузниц непрерывно были заняты починкой молотков и инструментов рабочих, которым платили жалованье каждую субботу, и деньги отсчитывали на большом каменном столе, который видят еще в парке, у задней двери, чтобы войти в сад означенного замка. (Анастас из Маркусси, с. 57.) Какой бы большой ни была эта поспешность, проявленная при первых работах, Жан де Монтагю не успел довести до конца свое творение; адмирал де Гравиль, чей дед женился на дочери любимого министра, смог