Читать книгу - "В поисках средств к существованию - Карл Поланьи"

Если же в плаванье вздумаешь ты безрассудно пуститься,

Чтоб от долгов отвертеться и голода злого избегнуть,

То покажу я тебе многошумного моря законы,

Хоть ни в делах корабельных, ни в плаванье я не искусен. (646–649)

В любом случае подходящее время для плавания очень ограничено. Гесиод считает, что это может быть только июль и август. Только в это время можно избегнуть верной гибели, но вернуться нужно обязательно до того, как начнутся осенние ветры. Тот, кто находится в отчаянном положении, отправляется в плавание и весной, но Гесиод этого не советует:

В это-то время весною и плавают. Но не хвалю я Плаванья этого; очень не по сердцу как-то оно мне:

Краденым кажется. Трудно при нем от беды уберечься,

Но в безрассудстве своем и на это пускаются люди:

Ныне богатство для смертных самою душою их стало.

Страшно в волнах умереть. (684–687)

Из-за больших рисков, сопутствующих мореплаванию, с собой следует брать только часть товаров.

Глава 12. Локальные рынки: политическая экономия полиса и агоры

«Я не страшусь людей, у которых посреди города есть определенное место, куда собирается народ, обманывая друг друга и давая ложные клятвы».

Так Кир, великий персидский царь, ответил на вопрос спартанских послов, которые прибыли, чтобы передать ему требование не нападать на греческие города, находящиеся на побережье Малой Азии. Эта встреча происходила в Сардах, завоеванной столице Лидии, в 546 г. до н. э. Чтобы никто не усомнился в значении этой символической встречи Востока и Запада, Геродот добавляет:

Эти презрительные слова Кир бросил в лицо всем эллинам за то, что у них покупают и продают на рынках (ведь у самих персов вовсе нет базарной торговли и даже не существует рынков)[110].

Описанная Геродотом сцена имеет огромное значение для понимания полиса. В конце концов, Геродот оказался не только более надежным историком, чем было принято считать, но и более плодовитым писателем. Кир совершил фатальную ошибку, недооценив моральный дух своих противников. К такой ошибке его привело наличие сомнительного, по его мнению, элемента в их социальной организации – рынка. И конечно же, как отмечает Геродот, несмотря на крепкую внутреннюю дисциплину полиса, помогавшую сдерживать и регулировать рынок, могло сложиться впечатление, что сам рынок одновременно был и индикатором, и источником слабости морального духа эллинов. На самом деле тому, кто твердо верил, что эллинам недостает мужества, и кто в связи с этим надеялся их победить, было суждено испытать горькое разочарование.

I. Геродот и эллинский менталитет

Использование Геродотом в своем труде этого эпизода, произошедшего в Сардах, свидетельствует о том, что его повествование было мастерским как по форме, так и по содержанию. Его великая работа содержит не просто картину известного ему мира и хода событий того времени. Его философия истории пронизана взаимодействием таких факторов, как зависть богов и гордыня смертных, которых пробуждали к жизни прорицания оракулов. Однако эти прорицания всегда допускали двойное толкование. В центре широкой панорамы событий находится история персидских войн, которая излагается Геродотом согласно определенному паттерну. Успехи лидийского царя Креза разгневали богов, и ему пришлось дорого заплатить за это. В свою очередь, победившие его персы тоже были наказаны за чрезмерную самонадеянность. Не случайно в эпизоде в Сардах Геродот ставит в один ряд такие понятия, как агора и полис, и ведет повествование в минорном ключе. Ему удалось сделать удивительную вещь: используя простой литературный прием, он придал резкому отказу Кира ноты высокомерия и некоторой неоднозначности, то есть настроения, которое, по всей вероятности, не могло не ощущаться во время первых столкновений между эллинами и варварами. Описание конфликта между Востоком и Западом было нужно автору для того, чтобы показать явно просматривающиеся и в то же время тонкие параллели с темой всемирной истории.

Геродот был патриотом Греции, и, несмотря на все недостатки греков, он считал, что они достойны славного наследия, доставшегося им в регионе Эгейского моря. Однако созданный Геродотом шедевр задумывался как памятник не только эллинам, но всей человеческой цивилизации, которая, как он считал, зародилась в Египте. Восхитительные изделия, созданные там, украшали великие города в Персии. Его труд не был направлен против персов. По словам Геродота, он собрал и записал результаты своих исследований, чтобы «великие и удивления достойные деяния как эллинов, так и варваров не остались в безвестности». Такая беспристрастная оценка подходит для всей ойкумены, в которой самым причудливым образом переплетались сходства и различия. В то время как персы страстно стремились к справедливости и истине, в жилах греков текла кровь, которая требовала дискуссий и свободы. Афины олицетворяли собой демократию, а Персия – деспотизм. Персидская империя, находившаяся в зените славы и обладавшая непревзойденной мощью, потерпела поражение только единожды – и победили ее эллины, причем не на территории Европы. И все же на обширных территориях происходило взаимное проникновение греческой и варварской культуры, религии и морали. Сама Лидия, азиатская соседка Ионии, была более греческой, нежели азиатской. Однако, в отличие от Греции, в Лидии существовала добрачная проституция. «Нравы и обычаи лидийцев одинаковы с эллинскими, за исключением того, что лидийцы разрешают молодым девушкам заниматься развратом»[111], – пишет Геродот. А что касается персов, то, как утверждает Геродот, они «больше всего склонны к заимствованию чужеземных обычаев»[112].

Спустя век после смерти Геродота Александр Македонский увековечил свое имя, попытавшись заключать брачные союзы между греками и персами для того, чтобы создать из них одну нацию. Разумеется, для Геродота персидские войны не были борьбой между светом и тьмой. Греки пребывали в изумлении от моральных идеалов персов. В персидской системе образования помимо выполнения абстрактных этических требований было необходимо обладать спортивной и военной доблестью.

«Детей с пяти- до двадцатилетнего возраста они обучают только трем вещам: верховой езде, стрельбе из лука и правдивости»[113]. Отголоски поэмы об Одиссее! Не слишком ли при этом эксплуатировалось такое качество, как правдивость? Текст Геродота полон недосказанностей и намеков:

О том, что им запрещено делать, персы даже и не говорят. Нет для них ничего более позорного, как лгать, а затем делать долги. Последнее – по многим другим причинам, а особенно потому, что должник, по их мнению, неизбежно должен лгать[114].

Платон, живший несколько позднее, мог бы дать на это достойный ответ, однако в целом афинянам жизнь, лишенная возможности изучать закоулки ума и воображения, а также не позволяющая брать в долг, когда этого захочется, была бы равносильна смерти от тоски, а голая правда давала бы слабое утешение.

Геродот не нарушает границ этического равновесия. Текст его работы пропитан легкой иронией, которая относится как к эллинам, так и к персам. Лаконские воины, которые традиционно считались тугодумами, должно быть,