Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

своим преемникам пример совершенно естественной тактики, состоявшей в том, чтобы отделить Норманддию от Англии, поощряя мятежи континентальных баронов и внутренние распри в семье Гильома. Старший сын короля Англии, Роберт Коротконогий, требовал досрочно часть отцовского наследства, по крайней мере герцогство Нормандское и графство Мэн. Отказ Гильома повлек за собой гражданскую войну, и Филипп не преминул вмешаться в пользу мятежного принца. Защитник и протеже находились с силами близ Жерберуа в Бовези, когда Завоеватель встретил их (1079). Он был разбит и чуть не убит. В награду за свои услуги Филипп потребовал у Роберта уступки Жизора. Ничто не было более законно; но однажды, когда он осаждал замок в интересах претендента, Гильом, хорошо его знавший, тайно передал ему крупную сумму, чтобы тот отказался от предприятия. Филипп принял ее и отступил, счастливый получить деньги с обеих сторон.

ВОЙНА ПРОТИВ ГИЛЬОМА РЫЖЕГО.

Его общая политика таким образом время от времени отклонялась, но не менялась. После смерти Завоевателя, смертельно раненного при взятии Манта, новый король Англии, Гильом Рыжий (1087), продолжал требовать Вексен и даже вступил в союз с герцогом Аквитанским, чтобы захватить капетингскую территорию и свергнуть своего сюзерена. Филипп, тогда уже не способный защищаться сам, оказался бы в большой опасности, если бы его сын Людовик не перенес войну на нормандскую границу и не задержал движение союзников. Граф де Мёлан, шателены Сетёя и Удана сдали свои донжоны аквитанцам и англичанам; замки Монфор и Эпернон с трудом держались. Париж, открытый, был во власти внезапного нападения. К счастью, Гильом Рыжий потерпел неудачу под Понтуазом, а сильное место Шомон, которое он осадил по всем правилам, выдержало все приступы, не дрогнув (1098). Героизм его защитников стал спасением династии и Короля. Когда королевский принц, плохо внявший советам, позволил Генриху Боклерку, преемнику Гильома Рыжего, захватить своего брата Коротконогого и присоединить Норманддию к своему королевству, «Филипп I, человек мудрый, – говорит одна хроника, – противился этому сколько мог и, как вдохновленный духом пророческим, предсказал своему сыну все беды, которые от этого произойдут (1106)». Он оставался до последнего дня врагом нормандской семьи, и будущее дало ему право.

ПОЛИТИКА ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ ПРИСОЕДИНЕНИЙ.

Этот прагматичный человек преднамеренно и систематически искал средства, способные увеличить материальные ресурсы Королевской власти. Можно сказать, что он положил начало политике присоединений, которую так хорошо использовали Людовик Толстый и Филипп Август. Его постоянной заботой было приобретать земли и расширять королевский домен, «почти сведенный к нулю нерадивостью его предшественников». Мы видели, как он взял Корби. В 1107 году он предоставил купцам, посещавшим это место, весьма широкие привилегии. Он сделал из него таким образом один из самых оживленных торговых центров, куда стекались негоцианты из Фландрии, Голландии и Германии. Всегда настороже в отношении вакантных наследований или оспариваемых наследств, Филипп воспользовался смертью одного графа де Вермандуа, чтобы наложить руку на часть его фьефа. Он не смог сохранить прямое владение им, но позже инвестировал им собственного брата, Гуго Великого, и так началась эта капетингская династия в Вермандуа, которая станет одной из самых прочных опор королевской власти в XII веке.

Когда Симон де Валуа, граф Вексена, удалился в монастырь, Филипп не преминул вторгнуться в Вексен и стал таким образом собственником области, от которой его предки имели лишь сюзеренитет. За замками Вексена, Вермандуа и Валуа Париж оказывался лучше защищен от врагов, приходящих из Норманддии и Фландрии. Другое присоединение, Шато-Ландона и Гатинэ, цена нейтралитета, обещанного Филиппом Фульку Рыжему, узурпатору Анжу и Турени, позволило Королевской власти соединить Сансерруа с владениями Орлеанэ и Бри. Честолюбие Филиппа простиралось даже за Луару. Робертины приобрели в старину в Солони и Берри некоторые аллоды, которыми их потомки, возможно, еще владели в конце XI века. Филипп, не отправлявшийся в крестовый поход, использовал денежные нужды тех, кто туда отправлялся. В 1101 году виконт Буржский Арпен, отправляясь в Святую Землю, продал ему обширную территорию, включавшую, помимо Буржа, шателению Дюн-ле-Руа.

СЛАБОСТЬ КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ.

Несмотря ни на что, Монархия не поднималась из того унижения, до которого ее довел феодализм. Филипп даже не был единственным хозяином частей территории, подвластных его прямому господству. Между превотствами домена вклинивались мелкие сеньории, чьи обладатели уважали лишь тех, кто умел защищаться. Большинство высших должностей короны были тогда закреплены на наследственном праве за теми же самыми сеньорами, которых на следующий день после того, как они составляли его двор и контрассигновали его дипломы, находили воюющими с государем. Тот, кто претендовал на наследство Карла Великого, не мог выйти из Парижа, не наткнувшись на мелкое феодальное дворянство, наводнявшее все дороги, и, чтобы проехать, приходилось сражаться. Несколько кампаний, вяло проводимых против Этьена де Блуа, Гуго де Даммартена, Гуго дю Пюизе, Симона де Валуа, не имели решительных результатов.

В 1081 году Филипп, желая отомстить сеньору дю Пюизе, сделал, в виде исключения, большое усилие; он созвал феодальные контингенты и попросил помощи у своего родственника, Эда, герцога Бургундского. Настоящая битва завязалась на равнине Иевр-ле-Шатель; но враг, которого рассчитывали уничтожить, вассал третьего разряда, нанес королю Франции самое позорное поражение, о котором помнило Средневековье. Незадолго до своей смерти Филипп наконец сумел завладеть донжоном Монлери, притоном грабителей, которые заставляли трепетать Короля, когда он скакал в Орлеан: «Хорошо береги эту башню, – сказал он своему сыну Людовику, – она меня состарила раньше времени: злобность и вероломство тех, кто ею владел, никогда не давали мне ни минуты покоя».

ФИЛИПП И ПАПСТВО.

И все же человек, признававшийся в своем бессилии, осмелился сопротивляться Папству, тогда владычествовавшему над христианским миром. Филипп I, поддержанный, правда, частью французского епископата, попытался отвергнуть реформу, которую проповедовал и навязывал Григорий VII. Он находил слишком много выгод в практике симонии и понимал, кроме того, что триумф реформистских идей неизбежно уменьшит власть Королевской власти над церковными сеньориями. Действительно, превосходное дело с точки зрения морали и высшего блага Христианства, реформа, в других отношениях, мешала, в пользу религиозной власти, политическому развитию монархий. Различные эпизоды спора, начатого между Королем и Папой, которые будут рассказаны в другом месте, доказывают, что в действительности два противника оспаривали господство над архиепископствами Лионским, Турским, Санским, Реймсским и Буржским, то есть над довольно большой частью королевства. Были затронуты мирские интересы высочайшей важности.

Современники имели право удивляться, что христианский князь борется с мнениями и успехами партии, руководимой главой Церкви: но король Франции, черпавший главный ресурс из епископств и аббатств своего домена, живший за счет своего духовенства гораздо больше, чем за счет своих светских вассалов, не мог благоприятствовать революции, которая его обеднила. Он также не мог позволить Риму подчинить французскую Церковь,