Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

герцога Бургундского, посланцами маркиза Бодуэна (графа Фландрского) и Жоффруа, графа Анжуйского; Раулем, графом де Валуа; Эрбером, графом де Вермандуа; Ги, графом де Понтье; Гильомом, графом де Суассон; графами Рено, Роже, Манассом, Ильдуином; Гильомом, графом Овернским; Альдебером, графом де ла Марш; Фульком, графом Ангулемским и виконтом Лиможским. Затем пришли рыцари и народ всех сословий, которые единодушно дали свое согласие и одобрение и трижды воскликнули: «Мы одобряем, мы хотим, чтобы так было!»

Генрих I пережил эту торжественность, которая по сути закрепляла наследственное право Капетингов, а по форме – избирательное право епископов и высших баронов королевства, всего лишь немногим более года. Он умер в Витри-о-Лож близ Орлеана, оставив опеку над юным королем его матери Анне и его дяде, графу Фландрскому Бодуэну V (4 августа 1060). Исчезнувший государь был «храбрым и деятельным солдатом», типичное выражение, повторяемое всеми хрониками того времени. И несомненно, что жизнь Генриха I, непрерывная серия экспедиций, осад и битв, первый набросок правления Людовика Толстого, не была жизнью бессильного. Он лишь нес наказание за глубокий упадок, в который впала монархия. Тем больше сожалеешь, что его образ остается для нас столь же смутным; ибо о его физической и нравственной личности современники нам ничего не сообщили.

IV. ФИЛИПП I

Четвертый Капетинг, Филипп I, был королем в течение сорока восьми лет (1060-1108): одно из самых долгих царствований в истории Франции, но также одно из самых пустых и наименее почетных для династии. Никогда личное влияние государя на события и на людей не было более ограниченным. В эпоху, когда любовь к войне и религиозное рвение увлекали баронов и епископов на великие предприятия, Филипп, нечувствительный к энтузиазму, вспыхивавшему повсюду вокруг него, увлекался лишь своими интересами и удовольствиями. Этот тучный человек, чувственный и скупой, не довольствовался продажей своих епископств (мы видели, с каким цинизмом): он сделался первым наемником своего королевства, дойдя до того, что сдавал внаем свои военные услуги за 700 ливров мелкому нормандскому сеньору. От кондотьера до разбойника расстояние короткое. Письмо Григория VII обвиняет его в том, что он ограбил итальянских купцов, направлявшихся на ярмарку, и отказался возместить им ущерб.

ЛЕГЕНДА О ФИЛИППЕ I.

Сами факты обвиняют этого жалкого государя, но современные ему хронисты, быть может, обошлись с ним еще хуже, чем он того заслуживал. Ему не повезло почти всегда быть в конфликте с Церковью, а клирики одни писали историю. Он воспротивился введению григорианской реформы в своем государстве; он не принимал во внимание анафемы, которые навлек на него прелюбодейный брак с Бертрадой де Монфор. Тогда понятны гнев Папства и эти назидательные легенды, изображавшие короля Франции отлученным, пораженным паршой и другими ужасными болезнями, живущим как прокаженный среди опустевшего двора, не смеющим более носить королевскую корону, ни производить назначения епископов, теряющим даже сакральную добродетель, привилегию исцелять золотушных.

В действительности этот проклятый, поставленный вне Церкви и вне закона, жил, как его предшественники. По крайней мере внешне, он был столь же набожен, как другие короли. Когда нужда в деньгах давала себя чувствовать, его видели грабящим церкви (например, Сен-Жермен-де-Пре): но, в качестве компенсации, он осыпал щедротами другие. Он тоже основывал, обогащал, реформировал аббатства. Монастыри, которым он покровительствовал, пытались создать ему превосходную репутацию. Монах из Мориньи восхваляет «его удивительную рассудительность и глубину ума». В Сансе видят в нем «провидение, надежду, утешение монахов, клириков и бедных».

НАЧАЛО ПРАВЛЕНИЯ.

Впрочем, чтобы быть справедливым, не следует смешивать первую часть его правления с последней. Начало предвещало нечто иное, нежели позорное падение конца. С 1067 года, года его совершеннолетия, и до 1090 года он был деятелен более, чем можно подумать, ища приключений, пробуя себя даже в дальних экспедициях. Та, что он предпринял в 1071 году для защиты графини Фландрской Ришильды против ее соперника, Роберта Фриза, завела его вплоть до области Шельды. Он появился там в окружении феодальных контингентов всей Франции, но весьма плохо заработал деньги, которыми графиня оплатила его рвение. Полностью разбитый при Бавинкхове, он думал отомстить за свое поражение, предав огню и мечу Сент-Омер. Его советники дали ему понять, что ему выгоднее всего принять свершившийся факт, признать Роберта и даже стать его союзником. Он действительно обратился к сильнейшему и дал гарантии графу Фландрскому, женившись на одной из его воспитанниц, голландке Берте. Союз с Робертом Фризом должен был быть полезен ему в борьбе с Норманддией и Гильомом Завоевателем. Однако он отказался от него в 1074 году, не способный устоять перед соблазном немедленной выгоды. Корби, важное своим торговым значением и богатым монастырем, было отдано Фландрии, когда дочь Роберта Благочестивого вышла замуж за графа Бодуэна V. Филипп, сочтя случай подходящим, чтобы отобрать его у Фриза, внезапно туда явился и заставил жителей принести ему присягу на верность. Напрасно разъяренный Роберт поспешил и разграбил дома горожан: Корби вернулось в капетингский домен, чтобы более не отрываться от него.

ФИЛИПП I И ГИЛЬОМ ЗАВОЕВАТЕЛЬ.

Филипп прежде всего проявил умение вести упорное противодействие новой власти англо-нормандцев. Когда началось завоевание Англии, Бодуэн V, тесть герцога Гильома, все еще управлял королевством в качестве регента. Он ничего не сделал, чтобы помешать экспедиции: вина в этом не его воспитанника, едва достигшего четырнадцати лет. Последний, кажется, рано понял, что это событие – бедствие для него самого и для всей его династии. Традиция, изложенная в «Романе о Ру», показывает герцога Гильома, являющегося к юному королю Франции в Сен-Жерме и просящего его быть его союзником. Он обещал ему признать себя его вассалом за королевство, завоевание которого он предпринимал. Филипп, посоветовавшись со своим окружением, отказался, и Гильому пришлось удалиться «с досадой в сердце и угрозой на устах».

Это единичное сопротивление ничему не помешало. Филипп, по крайней мере, не пренебрегал создавать затруднения этому коронованному вассалу. Он вмешался в Бретани, где Гильом не смог взять Доль, и способствовал тому, чтобы сделалось невозможным присоединение полуострова к Норманддии. Во французском регионе нужно было прежде всего защищать Вексен от врага, считавшего себя его законным собственником. В 1087 году, избавившись от всех забот со стороны Англии и Мена, Гильом громко потребовал эту область с городами Понтуаз, Шомон и Мант. Филипп ответил шуткой (довольно неуместной в его устах) о тучности противника: «Король Англии разрешается от бремени, на его очищение будет много свечей». – «Клянусь славой Божьей, – ответил Гильом, – я зажгу сто тысяч их за счет Филиппа». Чтобы сдержать слово, он предал Вексен огню и вступил в Мант, который отдал на разграбление.

СОЮЗ С РОБЕРТОМ КОРОТКОНОГИМ.

Филипп с трудом мог противостоять ему оружием: но он дал