Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

когда вместо утопления людей вешали или обезглавливали, их вели на казнь с кляпом во рту. Поспешность и суровость государственной инквизиции не раз губили невинных. В 1622 году, например, Антонио Фоскарини, бывший посол во Франции, был задушен за разглашение государственных тайн; позже признали, что он был обвинён несправедливо. Утверждали, что этот несчастный стал жертвой преднамеренной ошибки; его настоящим преступлением была популярность. Нападая без колебаний и на самого дожа, мы видим, как Совет в 1457 году повелел Франческо Фоскари сложить с себя полномочия. За столетие до того, 17 апреля 1355 года, он отправил на плаху дожа Марино Фальери, уличенного в участии в заговоре, целью которого было ниспровержение власти знати. Этот заговор был открыт Совету накануне дня, когда он должен был разразиться; дож, позволивший втянуть себя в него в возрасте семидесяти шести лет, чтобы отомстить за личные обиды, был обезглавлен на лестнице дворца дожей, на том самом месте, где он принёс присягу на верность Республике. Считая себя всё более верховным главой государства, Совет Десяти не замедлил в 1540 году заключить договор с турецким императором Сулейманом II без ведома сената и вопреки его хорошо известным намерениям. Сенат сначала скрыл досаду, причинённую ему этим оскорблением; но в 1582 году он принял различные меры, чтобы ограничить власть Совета. Он ограничил её пресечением преступлений измены и заговора, рассмотрением уголовных дел против патрициев, надзором за монетой и духовенством. Можно сказать, что с этого времени Совет Десяти существовал лишь номинально.

НРАВЫ И ОБЫЧАИ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ

В ЗАМКАХ, В ГОРОДАХ, В ДЕРЕВНЯХ

О частной жизни французов и других народов Европы в Средние века обычно складываются столь же ложные, сколь и своеобразные представления. Это объясняется недостаточностью трудов, затрагивавших некоторые части этой обширной темы, и молчанием наиболее авторитетных историков по данному вопросу. Частная жизнь наших предшественников, особенно тех, кто стяжал себе некую известность, представляет не меньший интерес для познания, чем политические события. Более того: невозможно оценить эти события по достоинству, не имея представления о нравах, привычках, материальном быте, одним словом, об эпохе, в которой эти события происходили.

Легендаристы, хронисты, моралисты-прозаики и поэты изобилуют ценными подробностями о частной жизни наших предков; нужно лишь собрать их воедино и систематизировать. Неисчерпаемые сведения можно найти также в собраниях законов всех времен: каноны соборов, капитулярии, ордонансы, постановления, судебные решения верховных судов, уставы корпораций, реестры и т.д. Наконец, счета расходов, описи имущества, расписки, столь многочисленные с XIV по XVI век, дополняют эту длинную серию документов.

Как видно, если до сих пор эта история не была написана, то виной тому скорее недостаток работников, нежели материала. В ограниченных рамках, отведенных мне, я не претендую на освещение столь обширной и сложной темы; я набросаю лишь беглую картину, приводя примеры, всегда почерпнутые из первоисточников и имеющие главной целью обосновать мои утверждения. Кроме того, не следует забывать, что большая часть вопросов, составляющих историю частной жизни, в этом труде была предметом отдельных исследований, к которым мне достаточно будет дать отсылки.

Я разделил этот очерк на три части: первая посвящена обитателям замков, вторая – горожанам, третья – сельским жителям.

§ 1. ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ В ЗАМКАХ

Первые сведения о частной жизни не только французов, но и других народов Европы мы находим у Григория Турского. Этих сведений, хотя их и не много, достаточно, чтобы составить представление об обычном существовании сыновей Меровея. Прежде всего, полезно знать, как были устроены замки, в которых они обитали. Вот описание, сделанное г-ном Огюстеном Тьерри:

Королевское жилище не имело ничего от воинственного облика замков Средневековья: это было обширное здание, окруженное портиками римской архитектуры, иногда деревянное, тщательно отполированное и украшенное резьбой, не лишенной изящества. Вокруг главного корпуса по порядку располагались жилища придворных, как варварского, так и римского происхождения, и вождей дружин, которые, согласно германскому обычаю, вступили со своими воинами в труст короля, то есть вступили в особые отношения вассальной зависимости и верности. Другие, менее внушительные дома занимались множеством семейств, где и мужчины, и женщины занимались всевозможными ремеслами, от ювелирного дела и изготовления оружия до ткачества и выделки кожи, от вышивки шелком и золотом до самой грубой обработки шерсти и льна…

Хозяйственные постройки, конюшни, коровники, овчарни, амбары, хижины земледельцев и лачуги сервов домена дополняли королевскую деревню, которая в точности походила, хотя и в больших масштабах, на деревни древней Германии. В самом расположении этих резиденций было нечто, напоминавшее о пейзажах зарейнских земель: большинство из них находилось на опушке, а некоторые – в центре больших лесов, впоследствии искалеченных цивилизацией, остатки которых мы ныне восхищенно созерцаем. (А. Тьерри, Рассказы о меровингских временах, 2-е изд. Париж, 1842. Т. I, с. 363.)

Это описание, которое относится не к какому-то одному конкретному жилищу сыновей Меровея, подходит ко всем им, например, к замку в Шелле, который эти принцы особенно любили. Григорий Турский упоминает несколько примечательных событий из жизни Меровингов, происходивших в этой обители. Король Хильперик удалился туда после того, как потерял в Брене двух сыновей от заразной болезни. По возвращении с долгой охоты в лесу Кюиз он был убит у ворот Шелля. Там же Хильперик хранил свою мебель, среди которой были и весьма примечательные предметы, в частности, золотой столовый сервиз, украшенный драгоценными камнями. Показывая его Григорию Турскому, этот государь сказал, что велел изготовить его, чтобы возвеличить и прославить народ франков. (История франков, кн. VI, гл. 2.)

Если невозможно полностью представить себе, как были обставлены различные залы этих меровингских дворцов, то некоторые факты, относящиеся к частной жизни той эпохи, позволяют предположить, что в ней было больше достатка и роскоши, чем принято считать. Вся золотая и серебряная утварь, все драгоценности, все ценные ткани, которые галло-римляне накапливали в своих обширных жилищах, не были уничтожены; франкские короли сохранили изрядную их долю; другая, также весьма значительная часть, оказалась в руках окружавших их вождей дружин. В середине 582 года Ригунта, дочь Хильперика и знаменитой Фредегонды, была просватана через послов за Рекареда, сына короля вестготов. В момент расставания Хильперик дал ей много золота; Фредегонда, ее мать, добавила к этому столько серебра и драгоценных одежд, что король был этим весьма встревожен.

Королева, – говорит Григорий Турский, – обратилась к франкам и сказала им: «Не думайте, воины, что здесь есть что-либо из сокровищ прежних королей; то, что вы видите, взято из моего собственного имущества, ибо мой славнейший король делал мне большие подарки; я добавила к этому плоды моих трудов, и большая часть происходит от доходов, которые я получала, либо натурой, либо деньгами, с доменов, предоставленных мне. Вы сами обогатили меня многими