Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

через два дня после смерти Дианы — я получил факс с переработанным текстом Берни Топина. Штампы на верхней части листа свидетельствовали о том, что до меня он проделал немалый путь и прошел через множество рук.

Все началось на ранчо Топина в Санта-Барбаре, немного после полудня по калифорнийскому времени, а оттуда текст отправился в дом Элтона в Виндзоре. Следом он попал к Ричарду Брэнсону в Лондон, затем оказался у моей старшей сестры Сары в Линкольншире. Она без промедления переслала его мне, и я прочитал его в кабинете в Олторпе.

Топин сохранил припев из оригинальной версии — той, что была посвящена Мэрилин. Ниже, мелким почерком, с многочисленными исправлениями и вычеркиваниями, он принялся переделывать остальные строки так, чтобы они соответствовали истории жизни Дианы. Он подчеркнул и ее английскую сущность, воспев то, как ее шаги по родной земле навсегда останутся в памяти, а также рассказав историю ее короткой жизни и того следа, который она оставила. Он даже сравнил Диану с розой — национальным цветком Англии. Было очевидно, что Топин хотел подчеркнуть — послание Дианы и ее наследие будет продолжать бесконечно жить в будущем. И мне особенно нравилось, насколько это противоречило высказанной принцем Чарльзом надежде, что Диану "довольно скоро забудут".

Рукописные пометки на факсе показывали, что все без исключения признали новую версию настоящей удачей.

Элтон написал Брэнсону: "Вот новый текст всей песни. Разумеется, мы не будем использовать его целиком, но, по-моему, получилось ВЕЛИКОЛЕПНО. Дай знать. Элтон".

Брэнсон не стал ничего добавлять и просто переслал письмо моей сестре, сопроводив его всего тремя словами: "Сара, с любовью, Ричард".

Сара переслала его мне с короткой припиской: "Чарльз — новый текст Э. Дж. Что думаешь? С. Целую".

Я мгновенно одобрил новую версию, пораженный очевидным талантом Топина.

Во время репетиции, слушая, как Элтон Джон исполняет эту песню для Дианы, я был настолько глубоко тронут, что мысленно отметил: мне предстоит произнести речь вслед за этим эмоциональным потрясением. Я решил, что в день похорон не должен слишком внимательно слушать песню, иначе она может совершенно меня захлестнуть. Уже одно это понимание сделало присутствие на репетиции бесценным.

Мне сказали, что следующим будет проверка моего микрофона: как только Элтон закончит, я должен просто прочитать речь целиком, чтобы звукорежиссеры могли настроить громкость. Пока Элтон исполнял последние строки припева, я чувствовал успокаивающее шуршание бумаги в карманах брюк и пиджака.

— Лорд Спенсер? Сюда, пожалуйста... — услышал я голос человека, который провожал меня к подножию ступеней кафедры. И только тогда в моей голове прозвучал тревожный звонок.

Тем утром в газете я видел проект программы похорон Дианы и вспомнил, что в нем мой номер — обозначенный как "Посвящение" — был назван "единственным не подготовленным заранее моментом" всей церемонии в Вестминстерском аббатстве. В тот момент эти слова не произвели на меня особого впечатления.

Но теперь, когда я начал подниматься по ступеням кафедры, из полумрака аббатства показались какие-то люди. Раньше я их не замечал, а теперь почувствовал, что все они были сосредоточены на происходящем и явно чего-то ждали. "Боже мой! — подумал я. — Они пришли проверить, что именно я собираюсь сказать!"

Поднявшись на кафедру и взглянув в зал, я почувствовал, мысли в голове закружились. Что делать?

В этот момент я понял, что мою речь собираются проверить и одобрить заранее. Ее могли отредактировать — или даже запретить. Я начал теребить микрофон, выигрывая время и пытаясь понять, какие у меня вообще есть варианты. Все это время я ощущал напряженное ожидание окружающих. И пока я тянул время, мне вдруг пришла в голову одна идея.

— Боже, какой же я идиот! — сказал я, театрально похлопывая себя по карманам и в отчаянии запрокидывая голову. — В этой суматохе, лишь бы успеть сюда вовремя, я умудрился оставить речь дома!

Люди, стоявшие в полумраке, в ужасе переглянулись.

— Впрочем, — продолжил я, — давайте я прочитаю что-нибудь другое, чтобы вы могли понять, как звучит мой голос…

Я наклонился, нашел Книгу общих молитв, открыл ее на случайной странице и начал читать отрывок. Я успел прочесть всего пару строк, когда меня резко прервали.

— Достаточно! — рявкнул голос. — Больше не нужно, благодарю вас.

Я спустился по ступеням, продолжая играть роль рассеянного глупого аристократа, смущенного своей безнадежной забывчивостью. Меня встретили взгляды, в которых сквозили сдержанный гнев и раздражение.

Я почувствовал, как в груди разливается облегчение. Я понимал, что, избежав попытки застать меня врасплох, сумел сохранить неприкосновенность своей речи — оставить ее до того момента, когда она и должна была прозвучать: перед всем миром, в память о Диане.

Глава двадцать вторая. "Постоянная цель — уничтожить ее…"

3 декабря 1993 года Диана выступила с короткой, но имеющей огромное значение речью на обеде в Лондоне, организованном благотворительной организацией Headway, помогающей людям с черепно-мозговыми травмами. В речи она объявила о решении отказаться от большей части своих публичных обязанностей, чтобы избежать внимания прессы, которое стало для нее невыносимым.

Как наглядно и в пугающих подробностях показывают бесчисленные видеозаписи, доступные в интернете, в те годы Диана в буквальном смысле находилась во власти папарацци. Они преследовали ее на улицах, доводили до слез страха и отчаяния, когда, в годы после расставания с мужем, она пыталась вести более независимую жизнь.

Один из самых ужасающих эпизодов произошел в аэропорту Малаги в 1994 году, когда за Дианой по пятам следовала целая толпа фотографов. Она очевидно была глубоко расстроен и понимала, что просьбы оставить ее в покое будут проигнорированы, и в конце концов прикрыла взволнованное лицо теннисной ракеткой в чехле, пробираясь через терминал.

Как это часто бывало, посреди этой отвратительной суматохи к ней подошла маленькая темноволосая девочка в белой рубашке и черной юбке с букетом цветов. Диана остановилась, полностью сосредоточилась на девочке и поблагодарила ее, а затем возобновляла свой путь через аэропорт в поисках убежища.

В том испанском аэропорту, как и во многих других местах в те годы, папарацци продолжали провоцировать Диану, прекрасно понимая: чем больше Диана будет выходить из себя, тем лучше будут продаваться их снимки.

Двадцать лет спустя ее сын Уильям скажет:

— Я, к сожалению, помню, что почти каждый раз, когда она плакала, причиной было вмешательство прессы.

В его детских воспоминаниях есть моменты, когда фотографы не только кричали на его мать, но даже плевали на нее.

Я бы посоветовал