Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

В это время моя жена Виктория постоянно страдала от различных личных проблем, а наши деть были совсем маленькими. Я понимал, насколько сильным может оказаться вторжение в нашу частную жизнь и насколько невыносимым это будет для очень уязвимой женщины.

На Рождество 1992 года Диана гостила у меня в Олторпе. На протяжении всего ее пребывания журналисты дежурили у обоих въездов, но на территорию поместья никто из них не проник. Тогда Диану еще охраняла полиция, хотя Уильям и Гарри в это время находились с отцом.

Диана была безумно несчастна из-за того, что впервые в жизни ей пришлось расстаться со своими мальчиками на Рождество. Было тяжело смотреть, как она плачет, наблюдая по телевизору за тем, как они выполняют свои королевские обязанности — отправляются в церковь в Сандрингеме.

Каждый раз, когда кто-нибудь въезжал в парк или выезжал из него на машине, фотографы тут же набрасывались на автомобиль, из-за чего выезд на общественную дорогу становился опасным. Главный въезд в Олторп расположен на опасном повороте, а когда машину со всех сторон окружали фотографы, ситуация становилась еще хуже.

Однажды мы с друзьями въезжали в парк на машине, когда один-единственный папарацци вдруг запрыгнул к нам внутрь, сделал целую серию снимков и тут же выпрыгнул обратно. Все мы почувствовали себя оскверненными. Это был лишь небольшой пример того возмутительного обращения, которому Диана регулярно подвергалась, и я боялся, что такой образ жизни станет постоянной реальностью и для моей молодой семьи.

Небольшой помехой для осуществления плана поселить Диану в Гарден-хаусе стал Дадли Поплак, экстравагантный дизайнер интерьеров, которого моя мать нанимала для оформления своей лондонской квартиры. Позже он помогал Диане обустраивать ее семейный загородный дом Хайгроув.

Вскоре Поплак явился в Гарден-хаус с охапками тканей и банками с образцами красок, явно пребывая в счастливом предвкушении приятного королевского заказа. Однажды днем он вызвал меня в Гарден-хаус и вручил список, который состоял не столько из просьб, сколько из коротких и категоричных распоряжений:

— Мне нужно, чтобы в понедельник в девять утра сюда пришли работники поместья, вынесли отсюда эти вещи и занесли кое-что из моих материалов.

Было очевидно, что в его глазах я был всего лишь прорабом, который должен был обеспечить выполнение его планов так, как он считал нужным.

Я объяснил Диане, что, особенно учитывая серьезнейшие возражения полиции против того, чтобы она и ее сыновья жили настолько близко к общественной дороге, а также мои опасения за Викторию и детей и, в меньшей степени, мой страх утратить контроль над собственным домом, план ее жизни в Гарден-хаусе, к сожалению, неосуществим. В конечном счете вопрос безопасности имел для меня самое большее значение. Все остальное я вполне мог бы как-нибудь уладить.

Я предложил Диане другие варианты, одобренные полицией, в том числе поместье Уормлейтон. Там когда-то находился родовой дом семьи Спенсеров, и теперь это был и второй по величине дом в поместье после Олторпа. Вокруг него простиралось две тысячи акров сельскохозяйственных угодий, а идеальный пост полиции уже существовал: сторожка у ворот этого прекрасного тюдоровского особняка, построенного из красного кирпича. Я не мог представить себе место, более подходящее для Дианы и моих племянников. Это было бы чудесное, уединенное загородное убежище, где она могла бы наслаждаться комфортом и при этом находиться в полной безопасности.

Но Диана уже всей душой привязалась к своей мечте о Гарден-хаусе, несмотря на многочисленные практические сложности, и поручила одному лояльному ей журналисту составить письмо ко мне, в котором от ее имени излагалось гневное разочарование моим решением.

Когда я не изменил своего решения, поскольку полиция не изменила своих рекомендаций, она позвонила мне в офис поместья. Я был на совещании, поэтому попросил секретаря передать Диане, что перезвоню ей, как только освобожусь. Секретарь передала ей это сообщение, а затем неожиданно вернулась:

— Извините, что снова вас отвлекаю, но она попросила напомнить, что звонит вам принцесса Уэльская.

Мне было неловко за нее из-за этой попытки воспользоваться своим положением. Такое поведение было совершенно ей несвойственно, что показывало, насколько она была расстроена.

Эта серьезная размолвка не выходила у меня из головы, когда некоторое время спустя Диана осторожно поинтересовалась, не мог бы я помочь ей. Я ясно понимал, что слишком независим для того, чтобы работать на кого-нибудь из членов моей семьи. Я охотно признавал, что в глазах всего мира мне суждено было навсегда остаться всего лишь "братом Дианы": как могло быть иначе, учитывая ее уникальную славу суперзвезды? Меня совершенно устраивала эта реальность. Но "сотрудником Дианы" я становиться не собирался.

К тому же я прекрасно знал, что роль придворного мне совершенно не подходит. С двенадцати до четырнадцати лет я был пажом при королеве и дважды помогал нести ее шлейф на церемонии открытия парламента. Впоследствии меня досрочно отстранили от этой обязанности, потому что из-за моего роста миниатюрная королева рядом со мной казалась совсем маленькой.

Кроме того, из-за СДВГ длительные официальные мероприятия давались мне с большим трудом и превращались в настоящее испытание. Знакомые в Букингемском дворце любезно согласились тихо убрать меня из списка приглашенных на королевские приемы в саду. Хотя в этих мероприятиях было немало приятного, я понимал, что другие люди гораздо больше ценили бы возможность побывать там и заслуживали приглашения больше, чем я.

В юности мне довелось воочию увидеть снобизм и нелепости, которыми была обременена жизнь многих придворных. Начальник пажей полковник Блэр Стюарт-Уилсон относился к нам с доброжелательностью слегка измученного школьного учителя, но некоторые люди, стоявшие выше него в дворцовой иерархии, проявляли себя как самовлюбленные и мелочные люди.

Некоторые придворные, например мой шурин Роберт, служили короне, руководствуясь интересами страны. Но я видел и другое: королевская семья могла притягивать в свой круг людей, которые надеялись благодаря близости к ней получить особое отношение к себе самим. Многие мои предки с радостью и честью служили короне, но я был сделан совсем из другого теста, да и времена изменились — хотя представители старой гвардии этого, похоже, так и не заметили.

Единственный раз, когда моя бабушка по матери, Рут Фермой, устроила мне настоящую выволочку, произошел в начале семейной жизни Дианы. В одной из газет меня процитировали так, будто я говорил, как замечательно, что моя сестра, прекрасно разбираясь в людях, избавилась от стольких королевских "прихлебателей".

— Ты ни в коем случае не должен говорить подобные дерзости публично, — негодовала она однажды вечером у себя в квартире. — Диана "избавилась" от некоторых