Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

— Ну что ж, попытка — не пытка!

В мрачные дни, последовавшие за внезапной смертью отца, мы с сестрами держались вместе в Олторпе. Однажды все четверо мы увидели, как самая сильная горничная Рейн бесцеремонно выходит из дома с двумя любимыми кожаными чемоданами моего отца.

Диана велела ей поставить оба чемодана на место. Затем в ярости вытащила из них все содержимое, сложив вещи отца в одну кучу, а то, что явно принадлежало Рейн, — в другую, после чего отчитала горничную за попытку украсть имущество нашего отца. Я редко видел Диану в таком бешенстве: семнадцать лет накопившейся ярости из-за того, как Рейн вторглась в нашу семью, наконец вырвались наружу.

И все же моя сестра была человеком сложным и противоречивым — что особенно ярко проявилось в ее отношениях с Рейн. Пару дней спустя, на похоронах отца, когда вражда между двумя сторонами была все такой же сильной, Диана совершила странный, почти вызывающий поступок.

Мы, четверо детей, сидели в первом ряду с одной стороны церкви, а Рейн и ее семья — через проход, напротив нас. Когда после окончания службы люди из первых двух рядов начали выходить из церкви, Диана вдруг решительно прошла перед всем собранием, взяла левую руку Рейн своей правой и крепко сжала ее и они вместе вышли из церкви, держась за руки.

Я был потрясен и растерян этим неожиданным поступком, ничем не оправданным. Диана ненавидела Рейн даже сильнее, чем остальные из нас, и все же, казалось, была вынуждена совершить публичный жест, который выставлял бы ее в выгодном свете, пусть даже и не был искренним. Разумеется, на похоронах нашего отца не могло быть места дурным манерам, но и стремление сыграть на публику, поступившись собственной честностью, казалось мне столь же неприемлемым.

К концу своей жизни Диана, похоже, искренне подружилась с Рейн. Их видели вместе за ланчем в тех лондонских ресторанах, где их наверняка заметили бы журналисты. Особенно часто это происходило в периоды, когда Диана ссорилась с нашей матерью. Подозреваю, что этими нарочито публичными проявлениями симпатии к женщине, которую моя мать всегда терпеть не могла, Диана намеренно причиняла ей боль.

Благодаря этой поздней дружбе Рейн устроила знакомство Дианы с Доди Файедом. Она и мой отец были знакомы с его отцом, Мохамедом, которого в те времена считали скандальной фигурой, а теперь считают человеком, совершавшим многочисленные сексуальные преступления. После смерти моего отца Рейн получила высокий пост в универмаге Мохамеда Файеда "Харродс". Хитроумный Файед наверняка рассчитывал взыскать плату за эту услугу.

И Рейн расплатилась сполна, познакомив Доди со своей всемирно известной падчерицей.

Диана не выносила Мохамеда Файеда. Она с отвращением рассказывала мне, как в самом начале ее романа с Доди Мохамед подошел к ней, положил руку ей на ягодицы и сжал их, говоря при этом в двусмысленном, намекающем тоне:

— А в Египте свекор всегда первым пробует.

Она смеялась, вспоминая этот ужасный эпизод, но тогда она поняла, кем на самом деле был отец Доди.

* * *

Время от времени мы с Дианой поддерживали друг друга в наших романтических отношениях. Моя младшая сестра довольно мрачно смотрела на эту сторону жизни и однажды сказала мне: "Карлос, нам нужно смириться с тем, что нам двоим из всей семьи не суждено обрести прочное счастье в личной жизни". Так она объясняла, какое влияние, по ее мнению, развод наших родителей оказал на нас обоих.

Советы Дианы по поводу свиданий были старомодными:

— Если очень хочешь произвести на девушку впечатление, своди ее на балет или в оперу — это гораздо лучше, чем ужин в ресторане!

Я помню, как в 1989 году неожиданно объявил о помолвке с Викторией, моей первой женой, после совершенно спонтанной недели свиданий. Я познакомил Диану и Джейн с их будущей невесткой у Джейн дома, неподалеку от Кенсингтонского дворца.

В глазах моих сестер плясали смешинки — ситуация казалась им по-юношески нелепой и наивной. Возможно, это напомнило Диане о ее собственном поспешном замужестве. До того как принц Чарльз сделал ей предложение, восемь лет назад, она встречалась с ним всего тринадцать раз.

Каковы бы ни были их вполне понятные сомнения, сестры отнеслись к нам обоим доброжелательно и открыто нас поддерживали. Диана даже несколько раз организовала для нас с Викторией встречи в Ламбетском дворце с Робертом Ранси, архиепископом Кентерберийским — тем самым человеком, который венчал Диану и Чарльза в соборе Святого Павла. Мы обсуждали с ним, что на самом деле означает брак и какие обязательства он за собой влечет.

В день нашей свадьбы многие, в том числе и Диана, были потрясены болезненно худым видом Виктории. "Карлос, — сказала она мне, — боюсь, твоя жена совсем нездорова. У нее явно расстройство пищевого поведения". Я понятия не имел, что дело обстоит именно так, но Диана хорошо знала, каковы его признаки.

Когда наш брак стал для меня невыносимым, я откровенно поговорил об этом именно с Дианой. Она ничуть не удивилась:

— Но, конечно, Карлос, все к этому и шло. А чего ты ожидал?

Она уже давно замечала серьезные трещины в нашем браке и говорила, что со временем они неизбежно будут только усугубляться, "особенно когда тебе придется взять на себя заботу об Олторпе. Виктория с этим никогда бы не справилась".

Диана посоветовала мне обратиться к психотерапевту, которого она очень высоко ценила. Она назвала мне его имя — настолько странное, что оно наверняка было псевдонимом, — и устроила нашу встречу для серии конфиденциальных сеансов в нерабочее время, в кабинете, спрятанном где-то под самой крышей одного из домов на Харли-стрит, улице, где расположены многие из ведущих лондонских медицинских клиник.

Я рассказал этому совершенно незнакомому человеку обо всех проблемах, с которыми столкнулся в браке. Он невозмутимо слушал, пока я излагал всю предысторию, а затем ответил:

— Ну, все это, конечно, должно закончиться. Вам придется принять, что впереди вас ждет развод, — и когда вы это примете, мы сможем двигаться дальше.

Он заметил, как меня поразил его столь стремительный вывод.

— Но вы ведь только что сказали мне, что ваш брак — по сути своей — уже мертв, разве не так? — спросил он. — А когда что-то умирает, что с этим делают?

Я непонимающе посмотрел на него.

— Хоронят! — ответил он. — Как можно скорее. Потому что, если этого