Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

Отвратительная орда завладевает головой несчастной принцессы и носит этот гнусный трофей на острие пики по улице Сент-Антуан, а оттуда — под стены Тампля, громко требуя, чтобы королевскую семью подвели к окнам. Один из комиссаров, несущих стражу при Людовике XVI, имеет подлость уступить этому ужасному желанию; другие, более человечные, тому противятся; чудовище не хочет лишиться удовольствия, которое себе обещало, и говорит королеве: «От вас хотят скрыть голову Ламбаль, которую вам несли, чтобы показать, как народ мстит тиранам. Советую вам показаться, если не хотите, чтобы народ поднялся сюда».

Люди снаружи, которые тоже хотят насытиться горем несчастной королевы, оглашают воздух криками нетерпения и яростными угрозами. Комиссары стражи пугаются и пишут Собранию следующее письмо — непреходящий памятник самой гнусной низости.

«В Тампле, 3 сентября.

Убежище Людовика XVI под угрозой. Сопротивление было бы неблагоразумно, опасно, быть может, несправедливо. Согласие представителей народа с комиссарами совета Коммуны могло бы предотвратить беспорядок. Мы просим, чтобы вы соблаговолили назначить шесть членов, дабы совместно с нами успокоить возбуждение.

ДОЖОН, ЛЕМЭР, ШЕВАЛЬЕ, ЮТАН, РЕНИССАР».

Сопротивляться безумцам, грозящим зарезать несчастных, находящихся под защитой закона, было бы неблагоразумно, опасно, быть может, несправедливо! Такова теория суверенитета народа, как её преподают демагоги всех времён. Если бы эту теорию можно было хоть на миг принять, надобно было бы сказать прямо: суверенитет народа — самая возмутительная и самая нелепая из доктрин.

V

На левом берегу Сены, близ Турнельского моста, в ту пору ещё возвышалась большая квадратная башня, построенная Филиппом-Августом и называвшаяся башней Сен-Бернар; в ней содержалось семьдесят пять приговорённых к галерам, ожидавших отправки на каторгу[20]. Убийцы являются туда утром 3 сентября. Тотчас двери им открывают тюремный смотритель и жандармский бригадир, которые для формы делают им несколько представлений, а затем облегчают вход[21]. Заключённых одного за другим вызывают во двор, закалывают семьдесят два, щадят троих, у которых, без сомнения, были друзья среди захватчиков. На всё это не уходит и двух часов. Один человек, который вместо того, чтобы убивать, забавлялся воровством, зарезан шайкой; он вредил товарищам, ибо одежда убитых входила в плату убийцам. Окончив работу, убийцы отправляются в секцию Санкюлотов (бывшую Ботанического сада), заседавшую в одном из помещений семинарии Сен-Фирмен, и требуют своё жалованье у членов гражданского комитета; им отдают одежду жертв — этого им мало; им раздают несколько мелких монет, найденных в карманах каторжников, — этого всё ещё мало; им, наконец, дают ордера на министерство внутренних дел, чтобы получить доплату к тому, что, по их словам, им причитается[22].

Пока часть убийц спорит и получает плату за кровь, другие проникают в часть семинарии, отведённую неприсягнувшим священникам, и врываются в зал, где эти несчастные обедали за общим столом.

«А! эти господа обедают, — говорит, входя, один из убийц, по имени Анрио[23]; — ну так я сейчас подам им кофе!» И тотчас он с помощью нескольких товарищей хватает одного несчастного священника и выбрасывает его в окно. По этому сигналу вся шайка бросается на безмолвных и неподвижных заключённых, нескольких убивает ударами поленьев, остальных вытаскивает во двор. Там, как у Кармелитов, как в Аббатстве, не дают себе труда считать, вызывать, допрашивать жертвы; это были священники — они были осуждены заранее[24].

Три священнослужителя[25] надеялись найти убежище в самом зале гражданского комитета. Несмотря на мольбы комиссаров, преследующие их наёмные убийцы хватают их и выбрасывают из окон во двор, где товарищи приканчивают их.

Одни из убийц обирают трупы, другие возвращаются в комитет требовать денег. Один из членов комитета отваживается сделать замечания одному из главарей шайки. Вместо всякого ответа этот негодяй показывает ему на окно, из которого за несколько минут до того выбросили трёх несчастных священников. Однако казначей секции, Ронсье, заявляет, что не выдаст денег, не записав имена тех, кому платит, чтобы иметь возможность отчитаться перед кем надлежит. «Не беда, — отвечают убийцы, — и они называют свои имена»[26].

Но среди явившихся есть один, не принадлежащий к секции Санкюлотов; он из Вильжюифа и по ремеслу парикмахер. Напрасно он требует платы, напрасно хвалится, что собственноручно зарезал нескольких священников; ему отвечают, чтобы он обращался к тем, кто его нанял; прочие убийцы, которые его не знают, не поддерживают его требования. Он уходит, весьма недовольный тем, что убивал бесплатно.

Получив плату, убийцы идут к окрестным виноторговцам делить барыши дня, точно речь идёт о самом простом и обычном деле. «Я видел четверых, — говорит один очевидец, — у которых в руке было по двойному луидору и которые не знали, как его разделить. Они попросили у меня разменять деньги, и я поспешил им их разменять»[27].

VI

Но что делали в это утро 3 сентября Коммуна и Законодательное собрание?

Генеральный совет возобновляет заседание под председательством Гюгенена. Посылают комиссаров охранять подступы к Тамплю[28] и к Бурбонскому дворцу, где были заперты простые швейцарские солдаты, которых решено было пощадить. Занимаясь этими двумя пунктами, которым ничто серьёзно не угрожает, делают вид, что не принимают никаких мер для прекращения убийств, совершающихся в других тюрьмах.

Но вот что ещё знаменательнее. Депутация секции Кенз-Вен приходит требовать заключения в тюрьму, в качестве заложников, жён и детей эмигрантов, а также смерти заговорщиков до ухода граждан в армию. Как Коммуна принимает это предложение, которое в эту самую минуту приводится в исполнение? Переходом к очередным делам, который является новым одобрением резни, ибо он мотивирован так: «Общие собрания секций могут в своей мудрости принять на этот счёт меры, которые сочтут необходимыми, с тем чтобы затем обратиться к кому надлежит».

Горькая насмешка! Призрачное обжалование!

Жертвы сентября обратились к истории; она не изменила и не изменит своему долгу. Она поразила и будет поражать вечным осуждением устроителей резни, их сообщников и их панегиристов.

Протокол заседания генерального совета в нескольких местах содержит доказательство, что отзвук убийств, совершавшихся в тюрьмах, доходил до Коммуны. Так, приносят письма, найденные на госпоже де Ламбаль; объявляют об отправке вооружённой силы для усмирения заключённых Бисетра, которые будто бы взбунтовались; приводят двух заключённых из Консьержери, чтобы заставить их сказать в присутствии трибун, что в этой тюрьме изготовлялись фальшивые ассигнаты и что один из тюремщиков был обязан их разносить.

Некоторые смотрители и тюремщики, по-видимому, проявили слишком мало усердия, выдавая своих заключённых; быть может, когда первое оцепенение прошло, они даже хотели воспротивиться продолжению резни. Надлежало немедленно покарать эти поползновения к сопротивлению тайным приказам исполнительного комитета. Вот