Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

просмотр тюремного списка, указание заключённых, которых надлежит казнить, и тех, кого в крайнем случае можно было бы пощадить, устройство суда-пародии заняли довольно много времени. Кровавые казни начались лишь в час пополуночи. Сначала вызвали заключённых, которых не сочли нужным приносить в жертву; их заставили предстать перед некоей комиссией, почти целиком составленной из муниципальных чиновников. Так как Ла Форс находится очень близко от Ратуши, члены Коммуны проявляли там своё участие гораздо заметнее, чем в Аббатстве. Там видели последовательно появляющихся, с муниципальным шарфом и отдающих приказания: Моннёза, Данже, Мишони, Жама, Марино, Легийона, Эбера, Люилье, Россиньоля, Трюшона, Дюваля-Детена.

Заключённых, которых решено было пощадить, поместили в маленькой церкви Сент-Катрин-де-ла-Кутюр; с них взяли обязательство записаться в войска и в тот же день выступить в армию. Таким образом, те, кого их мнимая негражданственность сделала подозрительными, шли сражаться на границу, а те, кто обвинял их в стачке с иноземцем, оставались в Париже, довольствуясь тем, что режут беззащитных несчастных и получают плату за свои злодеяния. Это было менее опасно и более выгодно.

Окончив эти приготовления, приступили к устройству суда, который должен был считаться отправляющим народное правосудие.

Суд Ла Форс не был, как суд Аббатства, возглавляем во всё время резни одним и тем же лицом; Эбер, Моннёз, Россиньоль, один хромой, по имени Шепи, а быть может, и ещё несколько человек, поочерёдно занимали председательское кресло.

Опять-таки среди уличных писак нашли негодяя, согласившегося исполнять обязанности обвинителя. Бывший судебный пристав Шатле, по имени Шантро, читал вслух тюремные записи и заставлял несчастных заключённых представать перед импровизированными судьями[15].

IV

В Ла Форс находились Рюльер, бывший командир конной гвардии Парижа, и Боден де Ла Шене, один из легионных начальников парижской национальной гвардии, тот самый, который командовал 10 августа в Тюильри после ухода и убийства Манда.

В два часа ночи дверь комнаты, где были эти двое заключённых, с грохотом отворяется; появляются шесть человек с пиками и спрашивают г-на де Рюльера.

Тот, лежавший в постели, приподнимается и отзывается.

Один муниципальный чиновник берёт слово и, возвысив голос так, чтобы его слышали сопровождающие его вооружённые люди, чью нетерпеливую ярость привратники едва могут сдерживать, говорит:

«Вы обвиняетесь, г-н де Рюльер, в том, что вы один из заговорщиков 10 августа; я пришёл сказать вам: поручите вашу душу Богу, ибо народ требует вашей головы. Мне жаль, что на меня возложено подобное поручение, но мой долг меня к тому обязывает».

Рюльер отвечает спокойно: «Я уже давно ожидал участи, о которой вы мне возвещаете; я только думал, что меня допросят». Муниципальный чиновник подходит к двери и напоминает тем, кто его сопровождает, что они обещали ему повиноваться закону: «Позволите ли вы, товарищи, чтобы г-н де Рюльер прошёл в канцелярию для допроса?» — «Да! да! — кричат они, — пусть идёт, но пусть поторопится!»

Рюльер даёт себя увести; его отдают палачам, которые забавляются тем, что бьют его плашмя саблей, колют ударами шпаги, но не наносят смертельных ран. Лишь после получасовой пытки этот несчастный офицер испускает последний вздох.

Вскоре приходят за Боденом де Ла Шене; ему устраивают нечто вроде допроса, который быстро заканчивается обычным приговором: «В Аббатство!»

Переступая порог тюрьмы, Ла Шене при виде трупов, загромождающих вход, испускает крик ужаса, закрывает лицо обеими руками и падает в лужу крови и грязи.

За этими убийствами следуют несколько сотен других, которые было бы слишком долго описывать в подробностях. Узкая улица Балле, где работали убийцы, была на всём своём протяжении окаймлена тремя рядами мужчин, женщин и даже детей, присутствовавших на резне как на зрелище. Мостовая была загромождена трупами. Их громоздили один на другой; вскоре водосточная канава перестала отводить воду. Ужасная лужа воды и крови, как прилив, поднялась и омывала стены по обеим сторонам улицы. Иногда несчастным раненым удавалось вырваться из рук палачей; некоторые могли добраться до улицы Сент-Антуан; но там они находили других убийц, которые преграждали им путь и приканчивали их. Тем временем патрули, выставляемые соседними секциями, расхаживали у входов Ла Форс; но когда некоторые граждане, более мужественные, чем другие, просили командиров прекратить эти ужасы, те отвечали: «У нас нет приказов» — и удалялись, не протестуя более[16].

Двери Ла Форс тщательно охранялись, как двери крепости. Проникнуть туда могли лишь те, у кого были сообщники внутри.

Прежде чем заставить заключённых предстать перед судом, у них отбирали все сколько-нибудь ценные предметы; эти вещи складывали в кабинет тюремного смотрителя, где муниципальный чиновник Моннёз поставил часового[17].

Но дадим говорить очевидцу, участнику этих кровавых сцен, обвинителю мнимого народного суда Шантро:

«Я видел, как вошёл красивый рослый молодой человек, хорошо одетый; ему велели снять с себя всё, что при нём было, и положить на стол, что он тотчас сделал. Потом ему велели снять сюртук, затем сказали: „Ну, это годится для Аббатства!“ Тотчас двое, с засученными рукавами, вошли в канцелярию, схватили этого молодого человека, вывели его к дверям тюрьмы и вернулись почти сразу же, говоря: „Готово“»[18].

Из одного этого примера видно, сколь скорыми были суды. Однако некоторым заключённым удалось спастись, в том числе Веберу, о котором не знали, что он молочный брат королевы Марии-Антуанетты, Лоримье де Шамийи, камердинеру Людовика XVI, Бертрану де Мольвилю, брату бывшего министра. Но эти оправдания касались лиц, которые сами по себе не играли политической роли. Они были обязаны вмешательству нескольких честных граждан, не побоявшихся пробраться в самую тюремную канцелярию, чтобы спасти несколько жертв, пользуясь малейшими обстоятельствами их допроса, их личным поведением или нерешительностью убийц.

Впрочем, разве не нужно было заставить поверить в беспристрастие народного правосудия, пощадив небольшое число заключённых?

В понедельник утром, около десяти часов, предстала перед ужасным судом прелестная и несчастная госпожа де Ламбаль, Луиза Савойская-Кариньянская. Говорят, что председательствовал в эту минуту Эбер. Он едва даёт себе труд спросить несчастную принцессу об имени и звании и потребовать от неё присягнуть в преданности свободе, равенству и в ненависти к королю, королеве и королевской власти.

Принцесса отвечает: «Первую присягу я принесу охотно, второй принести не могу... её нет в моём сердце». Кто-то говорит ей тихо: «Да присягайте же; если не присягнёте, вы погибли». Принцесса ничего не отвечает и направляется к калитке. Едва переступив порог, она получает удар саблей по затылку; её кровь брызжет. Она делает ещё несколько шагов, двое поддерживают её под руки; но вскоре она падает посреди улицы, её приканчивают ударами пик, срывают с неё всю одежду; обезумевшие люди, движимые