Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

и расставаться с жизнью без всякой заинтересованности, но армия и партия должны иметь определенные интересы и чаяния и бороться за их осуществление.

Отстраненность и жесткая объективность необходимы в науке, но недостаточны. Наука сама жизненно заинтересована в том, чтобы ученый обладал широким и современным философским мировоззрением. Как правило, он такого мировоззрения не имеет. Отсюда и характерный раскол в мозгу ученого. В своей конкретной области или в своей лаборатории он — неявный материалист, но за ее пределами чаще всего придерживается путаных, ненаучных взглядов, склоняющихся к идеализму и даже откровенно реакционных. Ни в одном из великих мыслителей такой раскол не проявился более очевидно, как в Менделееве. Один из величайших материалистов всех времен, как ученый Менделеев был заражен всеми консервативными идеями и предрассудками своего времени и предан отмирающему царизму. Формулируя свой периодический закон, Менделеев засвидетельствовал истинность того диалектического принципа, который занимает центральное место в марксистской мысли и утверждает, что количественные изменения как в природных, так и в общественных процессах в некоторый момент времени переходят в качественные изменения. Согласно периодическому закону, количественные изменения в атомном весе приводят к качественным различиям между химическими элементами. И при этом Менделеев не сумел предвидеть великое качественное изменение — революцию — в российском обществе.

«Знать, чтобы предвидеть и уметь» — таков был принцип великого исследователя, который сравнивал научное творчество с переброской железного моста через пропасть. Нет необходимости, говорил Менделеев, спускаться и искать опору для моста на дне пропасти; достаточно найти упор на одном из краев, а затем перебросить через пропасть точно рассчитанную арку, которая найдет надежную опору на другом краю.

Так и научная мысль. Она может опираться только на гранитные устои опыта; но обобщение ее, подобно арке моста, отделяется от мира фактов, чтобы затем, в другой точке, заранее рассчитанной, снова пересечься с ним. И тот момент научного творчества, когда обобщение превращается в предвидение, а предвидение победоносно проверяет себя через опыт, дает неизменно человеческой мысли самое гордое и самое справедливое удовлетворение!

Однако Менделеев-гражданин избегал каких-либо социологических обобщений и политических предсказаний. Он с полным отсутствием понимания относился к возникновению в России марксистской школы мысли, сформировавшейся в ходе дискуссий с народниками именно по поводу прогнозов о том, в каком направлении будет развиваться российское общество.

Следовательно, пример Менделеева иллюстрирует проблему современной науки: отсутствие у ученых единого мировоззрения и даже единого взгляда на науку. Наука вынуждена действовать эмпирически, ее прогресс сопровождается специализацией и фрагментацией знаний. Но чем больше специализация и фрагментация, тем более настоятельной становится потребность в единой концепции мира — иначе разум мыслителя оказывается зажат в узкоспециальной сфере и даже в ее рамках прогресс замедляется. Отсутствие философской проницательности и недоверие к обобщениям ответственны за большинство научных заблуждений, которых можно было бы избежать, и за блуждания в потемках. Марксизм предлагает ученым единую систему представлений о природе и человеческом обществе — систему, которая отнюдь не является произвольной выдумкой или фантазией метафизического разума, а обнаруживает самое тесное соответствие с разнообразными эмпирическими научными данными46 .

Тема единства и разнообразия человеческой мысли стала ключевой в выступлении Троцкого. Снова приняв за точку отсчета труды Менделеева, он рассматривает структуру современной науки. Менделеев открыл, что химия основана на физике и что химические реакции вызываются физическими и механическими свойствами частиц. Физиология, продолжает Троцкий, находится в той же самой связи к химии, как химия — к физике; не зря же ее называют «прикладной химией живых организмов». «Научная, т. е. материалистическая, физиология не нуждается в особой сверххимической жизненной силе (по учению виталистов и неовиталистов) для объяснения своих явлений. Физиологические процессы сводятся, в последнем счете, к химическим, как эти последние — к механическим и физическим... Как нет особой физиологической силы, так и научная, т. е. материалистическая психология не нуждается для объяснения своих явлений в необъяснимой силе — душе, а сводит их в последнем счете к явлениям физиологии». Именно этим занимается школа Фрейда, утверждая, что в основе многих ментальных состояний человека лежат его сексуальные желания; именно на этом построена школа Павлова, подходящая к человеческой душе как к сложной системе физиологически обусловленных рефлексов. Наконец, современная социологическая наука неотделима от представлений человека о законах природы; она рассматривает общество как специфическую часть природы.

Таким образом, на фундаменте механики и физики покоится колоссальное здание современной науки, а ее различные области взаимозависимы и формируют единое целое. Однако единство не есть единообразие. Законы, действующие в одной науке, не могут заменять собой законы другой науки. Хотя Менделеев доказал, что химические процессы в конечном счете сводятся к физическим или механическим, саму по себе химию нельзя сводить непосредственно к физике. Тем более физиологию нельзя сводить к физике, а психологию и биологию — к физиологии. Нельзя и законы, управляющие развитием человеческого общества, просто вывести из законов, наблюдающихся в природе. В каком-то смысле конечной целью науки может являться объяснение бесконечного разнообразия природных и социальных явлений несколькими всеобщими и элементарными законами47. Но научная мысль движется к этой цели таким путем, который с первого взгляда все дальше и дальше уводит от нее, а именно путем разделения и специализации знаний, путем формулирования и уточнения новых, частных и мелких законов. Например, представление о том, что химические реакции в конечном счете определяются физическими свойствами частиц, лежит в основе всех знаний о химических реакциях, но само по себе оно не дает ни единого ключа ни к одной химической реакции. «У химии свои ключи. Подбирать их можно только через опыт и обобщения, через химическую лабораторию, химическую гипотезу, химическую теорию». Физиология, даже связанная широкими каналами органической и физиологической химии с химией в целом, имеет собственные законы и методы; то же самое верно в отношении биологии и психологии. Всякая наука ищет опору в законах другой науки лишь «в последнем счете», и каждая наука применима лишь к настолько конкретной сфере явлений, в которой элементарные явления проявляются в настолько сложных сочетаниях, что каждая такая сфера требует совершенно конкретного подхода, методов исследования и гипотез. И единство науки утверждается через это разнообразие.

При изучении природы независимость каждой сферы исследований принимается как должное; ни один серьезный исследователь не позволяет себе спутать законы, действующие в одной сфере, с теми, которые работают в другой. Лишь для социологической, исторической, экономической и политической мысли по-прежнему характерны такая путаница и произвольность метода. Здесь не требуется признания никаких законов, или же на социологические исследования грубо проецируются законы естественных наук, как, например, поступают дарвинисты, вторгающиеся в социологию, и неомальтузианцы48.

Далее Троцкий приводит