Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

тебе истина, на колени перед ней!» Конечно, государство — жесткая вещь, рабочее государство имеет право на принуждение и обязано применять его; против врагов рабочего класса — беспощадное применение силы; но в вопросе воспитания самого рабочего класса метод «вот тебе истина, на колени перед ней»... противоречит самому существу марксизма».

Подобные призывы и предупреждения заполняют много страниц «Культуры переходного периода» (21-й том сочинений Троцкого). Приказы, адресованные ученым, и запрет их теорий «не принесут нам ничего, кроме вреда и позора», — настаивает Троцкий, предчувствуя вред и позор сталинских приговоров еретикам от лингвистики и биологии, не говоря уже о социологии. Следует добавить, что Троцкий выступал в таком духе и до того, как оказался в оппозиции. Например, еще в январе 1919 года он писал:

«Наша партия... никогда не была и не может стать простой хвалительницей рабочего класса... Завоевание власти само по себе вовсе еще не преобразовывает рабочий класс и не наделяет его всеми необходимыми достоинствами и качествами: завоевание власти только открывает перед ним возможность по-настоящему учиться, развиваться и очищаться от своих исторических недостатков. Верхний слой русского рабочего класса путем величайшего напряжения совершил гигантскую историческую работу. Но даже и в этом верхнем слое слишком много еще полузнания и полуумения».

С этим «полузнанием и полуумением» ему приходилось сражаться снова и снова. Ленин, провозглашая нэп, объявил большевикам, что они должны «учиться торговле». Не менее важно, добавлял Троцкий, чтобы они «научились учиться».

Чрезвычайно опасно, повторяет он, относиться к «культурному наследию» прошлого с нигилистическим презрением. Рабочий класс должен предъявить свои права на это наследие и охранять его. Но марксисту не следует быть в этом вопросе неразборчивым. Он должен диалектически подходить к культурному наследию и распознавать исторически сложившиеся в нем противоречия. Достижения цивилизации до сих пор выполняли двойное назначение: они помогали людям в накоплении знаний и контроле за природой, а также в развитии их собственных способностей; но кроме того, они способствовали разделению общества на классы и эксплуатации человека человеком. Соответственно, некоторые элементы этого наследия имеют всеобщее значение и ценность, в то время как другие связаны с устаревшими или устаревающими социальными системами1. Следовательно, коммунистический подход к культурному наследию должен обладать избирательностью. Как правило, основной объем строго научных знаний прошлого относительно мало искажается тем фактом, что он был накоплен в классовом обществе. Подчинение одних людей другим наиболее непосредственным образом отражается в идеологии, особенно в представлениях о самом обществе. Но даже здесь элементы, отражающие классовое неравенство и призванные увековечить его, тесно переплетены с другими элементами, через которые человек познает самого себя, заостряет свой разум, расширяет кругозор, учится разбираться в своих эмоциях и управлять собой и благодаря этому в какой-то степени преодолевает ограничения, накладываемые на него социальным окружением. Именно поэтому произведения искусства, созданные сотни и даже тысячи лет назад, по-прежнему очаровывают современного человека и задевают в нем чувствительную струнку, даже если он участвует в пролетарской революции или строит социализм. Разумеется, строитель социализма должен критически, используя критерии диалектического материализма, относиться ко всем унаследованным

Троцкий говорит о двойной роли машин, которые подняли производительность труда рабочих, но одновременно при капитализме служат орудием эксплуатации. Однако социализм не может и не должен отказываться от использования машин. Это очевидно всем, но те же самые рассуждения применимы и к большинству достижений цивилизации, ценностям; но такой критический подход не имеет ничего общего с огульным отрицанием или псевдомарксистским вздором. Прежде чем подвергать критике культурные ценности прошлого, их следует тщательно усвоить, и прежде чем марксист приступит к пересмотру со своей точки зрения какой-либо сферы знаний, он должен сперва овладеть ею «изнутри».

* * *

Обращаясь к старой интеллигенции, Троцкий заходит с другого конца: он пытается убедить ее, что та не может жить одним лишь культурным наследием и поэтому должна переучиться и найти свое место в советском обществе. В частности, его беспокоило мировоззрение ученых и инженеров, которым он неоднократно напоминал о взаимоотношениях марксизма и науки. Его собственный интерес к этой теме подпитывался тем обстоятельством, что после ухода из Военного наркомата Троцкий возглавил Электротехническое управление (Главэлектро) и Научно-техническое управление промышленности. Перед ним открылось новое поле для исследований — то, которое привлекало его в ранней юности, но было оставлено им ради революционной деятельности. Теперь он чувствовал себя «наполовину администратором, наполовину студентом». «Больше всего меня заинтересовали, — пишет он, — научно-технические институты, которые, благодаря централизованному характеру промышленности, получили у нас довольно широкий размах. Я усердно посещал многочисленные лаборатории, с огромным интересом присутствовал на опытах, выслушивал объяснения лучших ученых, штудировал в свободные часы учебники химии и гидродинамики...» Эти интересы широко отражены в его сочинениях 1925—1926 годов. Набираясь знаний от специалистов, он одновременно выступал их наставником в социологии и марксистской философии науки. Вероятно, на него повлияла энгельсовская «Диалектика природы», первое немецкое и русское издания которой появились в Москве в 1925 году. Троцкий нигде не ссылается на эту работу, но едва ли он мог не прочесть ее, а кое-где повторяет рассуждения Энгельса почти слово в слово.

Здесь заслуживают упоминания по крайней мере три его экскурса в философию науки: выступление на всероссийском съезде химиков в сентябре 1925 года по случаю юбилея Менделеева, лекция «Культура и социализм», прочитанная в клубе «Красная площадь» в феврале 1926 года, и доклад «Радио, наука, техника и общество» на съезде Общества друзей радио, проходившем в марте того же года.

Троцкий ни в коем случае не являлся профессиональным философом. Он никогда не погружался в глубины гносеологии, как Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме», не пытался систематически истолковывать принципы диалектики, предпочитая применять их в политическом и историческом анализе, вместо того чтобы вести абстрактные размышления на эту тему. Однако трудно читать его работы, не заметив за ними вполне сложившейся философии, глубоких размышлений Троцкого по вопросам методологии и широты его эрудиции, пусть та и не отличалась особой систематичностью. Он с легкостью пользуется этой эрудицией, избегая тяжеловесных многоумных рассуждений, и как будто сознательно говорит дилетантским языком. Несмотря на все это, а возможно, благодаря этому несколько статей Троцкого по диалектике науки принадлежат к самым поучительным и прозрачным марксистским трудам по этой теме.

У Троцкого и в мыслях не было поставить науку под контроль политики. Он отстаивал право и даже обязанность ученого сохранять политический нейтралитет в ходе исследований. Однако при этом ученый должен не забывать о месте науки в обществе. Нет никакого противоречия между политической незаинтересованностью отдельного ученого и глубоким участием науки как целого в социальных конфликтах ее эпохи. Аналогичным образом отдельный солдат или революционер может сражаться