Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

потому что судьба революции зависела от настроения партии и рабочего класса в целом, а не от споров в узком кружке вождей. Это было очень многозначительное утверждение, так как оно било по защитнику внутрипартийной демократии. Троцкий в любом случае сильно задел большевистское самомнение, так как в его воспоминаниях партийное руководство представало как кучка медлительных, нерешительных людей, которые бы никогда не выполнили свой долг, если бы Ленин не понукал их и не подталкивал к действиям.

Дискуссия имела и дальнейшие последствия, сильно смутившие Троцкого. На него начали возлагать надежды некоторые элементы из разгромленной антибольшевистской оппозиции, прежде смертельно ненавидевшие его. Это было неизбежно. При однопартийной системе среди преследуемых врагов правительства, которые не в состоянии сражаться под собственными знаменами, всегда найдутся те, кто будут аплодировать любому влиятельному оппозиционеру, даже если он принадлежит к правящей партии и какими бы ни были причины его оппозиционности. Они стремятся объявить своим героем любого, кого сама правящая группа заклеймила как опасного врага. То обстоятельство, что Троцкий требовал свободы выражения, хотя бы лишь в рамках партии, послужило ему рекомендацией по крайней мере для некоторых антибольшевиков, которые не видели для себя будущего без какой-либо свободы самовыражения. Такое отношение ни в коем случае не было среди антибольшевиков преобладающим. Многие, а может быть, и большинство из них с ликованием наблюдали за падением человека, на которого возлагали главную вину за свое поражение в Гражданской войне. Тем не менее триумвиры всячески поднимали шум по поводу любых признаков истинной или мнимой симпатии к Троцкому, которые проявлялись за пределами партии, в то время как он сам все сильнее старался не говорить и не делать ничего, что могло бы вызвать такую симпатию. Этим в значительной степени объясняется его сдержанность и длительное молчание, так же как и постоянное подчеркнутое выражение солидарности с триумвирами перед лицом общего врага.

Наконец, «литературная дискуссия» имела важные последствия и для самих триумвиров. Ее результатом стала дискредитация всех главных участников спора, за единственным исключением Сталина, чей престиж, наоборот, поднялся. Троцкий большую часть своих нападок направил на Зиновьева и Каменева, которые четко выражали и зафиксировали в печати свои возражения против Октябрьского восстания. Сталин, отличавшийся куда большей уклончивостью и неопределенностью своих взглядов в 1917 году, оказался намного менее уязвимым. Безусловно, сейчас Зиновьеву и Каменеву понадобилась его моральная поддержка, и они были рады, когда он объявил их хорошими большевиками. Это помогло Сталину вполне явно занять место главного триумвира. Таким образом Троцкий невольно способствовал поражению своих будущих союзников и возвышению своего главного и самого опасного противника.

Буря, которая поднялась после публикации «Уроков Октября», лишила Троцкого возможности занимать пост наркомвоенмора. Триумвиры нападали на него так яростно, что не могли оставить Троцкого во главе вооруженных сил страны, хотя всего лишь годом раньше побоялись принимать его отставку. Теперь же они открыто старалась убрать его из Военного наркомата.

Ни на одном из этапов борьбы Троцкий не сделал ни малейшей попытки обратиться за помощью к армии. Он удерживал тех из своих последователей — например, Антонова-Овсеенко, — которых одолевало искушение перенести дискуссию в армейские партячейки, согласно партийным правилам и уставу имевшие право высказаться. Следует добавить, что официальные ораторы никогда не предъявляли Антонову-Овсеенко более серьезных обвинений — никто не помышлял ни о каком заговоре или подготовке к перевороту — и неоднократно признавали сдерживающее влияние Троцкого. Намеки на его бонапартистские амбиции допускались лишь в частных пересудах. Троцкого не обвиняли ни в одном шаге, имевшем бы целью использовать свою позицию наркомвоенмора в политической борьбе. Троцкий признавал главенство Политбюро над армией как нечто совершенно естественное. Соответственно он смирился, хотя и не без протестов, с отставками своих сторонников и снятием их с самых влиятельных постов в наркомате и с назначением на эти места своих противников.

Было бы бессмысленно дискутировать на тему о том, удалось бы Троцкому совершить военный переворот. В самом начале конфликта, еще до того как Генеральный секретариат начал снимать и перетасовывать партийцев, служивших в армии, шансы на успех могли быть велики; впоследствии они испарились. Троцкий никогда не пытался испытать судьбу. Он был убежден, что военный переворот станет смертельным ударом по революции, даже если с переворотом будет связано его имя. На XIII съезде Троцкий заявил, что рассматривает партию как «единственный исторический инструмент, которым обладает рабочий класс для решения своих ключевых задач», и он не мог уничтожать этот инструмент руками армии. В любом конфликте с партией, считал он, армии придется полагаться на поддержку контрреволюционных сил, и таким образом она будет обречена сыграть реакционную роль. Да, он видел «разложение» в партии. Но оно заключалось в расколе между вождями и рядовыми партийцами и в потере партией своей демократической основы. Задача, как полагал Троцкий, заключалась в том, чтобы воссоздать эту основу и примирить вождей с рядовыми. Спасение революции в конечном счете заключается в политическом возрождении «снизу вверх», начиная из глубин общества. Военные действия «сверху» могут привести лишь к установлению режима, еще более далекого от пролетарской демократии, чем нынешнее правительство. Такова была «логика вещей», и Троцкий не думал, что сможет пойти наперекор ей. Себя самого и свои действия он рассматривал в рамках социальных сил, которые определяют ход событий; свою роль он видел в подчинении этим силам; а поставленная им цель — возрождение пролетарской демократии — диктовала и выбор средств.

В течение 1924 года руководство Военным наркоматом ускользало из его рук. Через Фрунзе и Уншлихта триумвиры постепенно установили контроль над всем институтом армейских политкомиссаров, после чего не замедлили втянуть вооруженные силы во внутрипартийный конфликт. Они провели через армейские партячейки резолюции, осуждающие Троцкого за издание «Уроков Октября», созвали общенациональное совещание политкомиссаров и представили на нем проект резолюции с требованием снятия Троцкого с поста наркомвоенмора. Троцкого в это время снова настиг приступ малярии, и, видимо, он даже не мог выступить перед комиссарами. Совещание послушно проголосовало за требование о его отставке. Затем он получил аналогичное требование от партийной ячейки Реввоенсовета, в котором председательствовал со дня его основания. В довершение дела на 17 января 1925 года было объявлено пленарное заседание ЦК, и первым пунктом в повестке дня, фигурировало «дело Троцкого».

15 января Троцкий направил в ЦК письмо, в котором объяснял, что по причине болезни не может участвовать в работе заседания, но заявил, что откладывает предполагавшийся отъезд из Москвы — он снова собирался на Кавказ, — чтобы ответить на вопросы и дать объяснения, которые могут от него потребовать. Задушив в себе гнев, он вкратце ответил на главные обвинения,