Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

окликнул из комнаты, и он задержался на пороге. На несколько секунд мы с Вилли остались одни.

— Ты спас мне жизнь, — шепнул он, пожимая мне локоть.

— Я бы давно был мертв, если бы не ты, — ответил я. — Прощай!

И он ушел, добрый милый товарищ, коммунист, верный сын рабочего класса, бывший боец интернациональной бригады в Испании.

Где ты сейчас, мой дорогой друг Вилли?

Утром полицейский повез меня на одноколке в Заксенхаузен. Там меня ждала петля. Неожиданно налетела эскадрилья союзной авиации, бомбившая железнодорожный путь. Одна бомба разорвалась рядом с нами, лошадь рванулась, и мы оба оказались в канаве. Я потерял сознание. Русская женщина, сажавшая поблизости рассаду на огородах помещика, оттащила меня от дороги, спрятала между гряд и, когда я очнулся, рассказала, что полицай убит. Затем она велела своей помощнице— девочке принести из дому кислого молока, сухарей, заплатанные спортивные брюки. Распрощавшись с этой чудесной женщиной, я пошел на восток и заночевал в лесу.

Под утро я был разбужен ударом сапога. Какой-то полицейский вывел меня на дорогу, посадил на встретившуюся колымагу, на козлах которой сидели двое польских парней с нашитыми на батрацких куртках ромбами с буквой «П». Я ничего не ждал от этих забитых ребят, беспрекословно подчинившихся приказу полицейского ехать в ближайший участок. Но именно эти парни и оказались моими спасителями. Неожиданно набросившись с козел на полицейского, они придушили его и, подхлестывая лошадей, помчались к лесу. Труп убитого завалили сухими листьями, один из парней переоделся в форму полицейского и с автоматом в руках начал сам «сторожить» меня в дороге.

Вскоре мы приехали к стоявшей на отшибе мельнице. В развалинах ее укрывался небольшой партизанский отряд: здесь были русские и польские парни, бежавшие из усадеб помещиков. Янек и Владек, убившие полицейского, пока еще работали, они привозили партизанам новости и пищу.

С новыми друзьями стал партизанить и я. Мы прятались по ночам в кустах недалеко от шоссе и расстреливали мелкие группы фашистских солдат, удиравших с востока.

Так продолжалось до тех пор, пока в соседнюю деревню не ворвались советские танки. Я попросил товарищей отпустить меня в армию, о встрече с которой я мечтал три с лишним года.

Советский офицер разрешил мне вступить в его часть. И пошел я с родными войсками на запад. Никогда не забыть грозного движения нашей артиллерии, могучей поступи танков, колонн запыленных автомашин с пехотой. Наша армия несла свободу людям. В ежедневных боях я и не заметил, как наша танковая часть дошла до Эльбы, где и встретилась с войсками союзников. Восторженной была эта встреча!

Пятого мая на нашем участке война закончилась. Отвратительная нацистская паутина, временно прилипшая к земле, была порвана в клочки. И надо надеяться — навечно!

☆

С. А. Зюзьков

ЭТОГО НЕ ЗАБЫТЬ

Нашлись друзья

Мне не было и шестнадцати лет, когда началась Великая Отечественная война.

Гитлеровцы вторглись в нашу Брянскую область, начались расстрелы и издевательства над мирным населением, пришел голод. Кругом царил ужас. Жить стало трудно.

Но не все испугались вооруженных до зубов пришельцев. Кто мог держать ружье, уходил в леса. Нам, мальчишкам, тоже хотелось помочь родной армии. И вот в конце 1942 года группа парней из села Камень связалась с партизанским отрядом, которым командовал товарищ Ковалев. Сперва мы носили партизанам продукты, а потом стали получать задания по разведке. Вскоре нас приняли в отряд, выдали оружие.

В 1943 году отряд товарища Ковалева был переброшен на Украину.

Однажды мы с дружком-односельчанином Ваней были посланы в разведку. Отойдя от отряда километров двенадцать, мы услышали у одной деревни частую перестрелку, а затем увидели полицаев. Они вели бой с каким-то другим, не известным нам партизанским отрядом. Враг был выявлен, и мы, дождавшись ночи, двинулись обратно.

На прежнем месте нашего отряда не оказалось. Мы с Ваней остались одни. Не зная местности, решили пробираться к линии фронта. Идти было опасно: то там, то тут виднелись серые мундиры немцев, мадьяр, фельдполицаев. Неподалеку от Новгорода-Северского нарвались на вражескую засаду.

Отступать было некуда. Мы вступили в неравный бой. В рукопашной схватке мне пришлось драться с тремя. Фашист норовил размозжить мне голову прикладом. Я увернулся, но удара не избежал. Он пришелся по плечу. Хрустнула кость, и я потерял сознание.

Очнулся в каком-то подвале. Рука онемела. От нестерпимой боли я едва не терял сознание. Ваня чувствовал себя не лучше.

Две недели нас таскали на допросы. Но как ни изощрялись фашисты в пытках, мы ничего не сказали об отряде, говорили, что шли воевать с немцами вдвоем, по своей инициативе. Ваню избили до того, что он редко приходил в сознание, и его вскоре куда-то уволокли.

На другой день полицай приказал мне:

— Снимай сапоги и гимнастерку.

Я понял, что пришел конец, и приготовился умереть так, как полагается советскому парню. Прошло два дня, но ко мне никто не заходил.

И вот распахнулась дверь, меня вытащили из подвала и бросили в крытую брезентом машину. В ней было несколько гражданских лиц и один советский солдат. Здесь впервые я увидел эсэсовцев.

В гомельской и минской тюрьмах я видел примеры великой силы человеческого духа. Здесь люди умирали тысячами, но до конца сохраняли верность Родине. Это, наверное, и помогло мне возмужать, подготовиться к тому, что меня ожидало в гитлеровском плену.

В лагере «Фюрстенберг» я узнал, что самый дорогой мне человек — мать не избежала общей участи многих советских женщин. Оккупанты арестовали ее и отправили на каторгу в Германию. Я поклялся во что бы то ни стало отомстить палачам и за нее и за других советских людей.

В июле 1943 года, измученный голодом и побоями в тюрьмах, босой и раздетый, я плелся среди 68 арестованных к воротам Заксенхаузена.

По распоряжению дежурного офицера, бесстрастно читавшего привычные для него документы, всех прибывших разделили на две группы: налево отвели 20 человек (среди них был и я), направо — 48. Решая вопрос нашей жизни и смерти, упитанный чиновник ни разу не посмотрел ни на кого из новичков.

Нашу группу повели в баню, а остальных мы больше никогда не видели. Как потом нам рассказали, их сожгли в крематории.

Я не могу забыть приземистого машиниста, горевавшего в дороге, что его партизанский отряд сделал еще так мало. Он был уничтожен в числе сорока восьми.

Проходя мимо карантинных блоков, мы слышали