Читать книгу - "В поисках средств к существованию - Карл Поланьи"

затем распоряжаться полученными деньгами. Многократные упоминания в истории Фукидида о случаях продажи в рабство завоеванного населения свидетельствуют о том, что это был стандартный способ распоряжаться захваченными трофеями[76]. К концу Пелопоннесской войны такая практика, по всей вероятности, стала считаться постыдной, и в 411 г. до н. э. были зафиксированы примеры того, что в плен брали только бывших рабов и захватывали материальные ценности. Свободное население при этом не трогали[77]. С этого времени и позднее, вплоть до битвы при Мантинее в 223 г. до н. э., это правило, по-видимому, в целом соблюдалось[78]. Скорее всего, во время войн в греческом обществе порабощение официально допускалось, а запрет на такую практику носил, по сути, моральный характер. Порабощение греков считалось серьезным нарушением норм приличия. Поэтому если такое случалось, то в качестве оправдания утверждалось, что порабощенные люди «имели смешанное эллинистическое и варварское происхождение»[79]. Можно предположить, что конце V века до н. э. решение по поводу возможной продажи жителей завоеванных территорий принимал военачальник[80].

Ксенофонт более подробно, чем Фукидид, описывает, как на самом деле происходила продажа военной добычи. Фукидид повествует, что после того, как афиняне захватили Гиккары – город на севере Сицилии, – они перевезли порабощенное население в город Катана, где располагался костяк афинского флота. Там они продали рабов за 120 талантов[81]. Представляется, что наиболее распространенная практика состояла в том, что рабов или другие трофеи перевозили на агору. Так, например, Ксенофонт рассказывает, что, когда его войско пришло в Хрисополь на Босфоре, солдаты «пробыли там семь дней, сбывая добычу»[82]. Ранее они уже останавливались на десять дней в городе Керасунт, колонии Синопа на побережье Черного моря, где они начали с того, что провели осмотр войска и пересчитали воинов, чтобы определить объем потерь. Затем они «разделили деньги, полученные от продажи пленных»[83]. Исходя из содержания предыдущих разделов, можно сделать вывод, что, скорее всего, именно там рабы и были проданы.

Агесилай – спартанский царь, возглавлявший армию наемников, – спровоцировал скандал, когда он, желая помочь разбогатеть своим друзьям, выбрал альтернативную стратегию. Захватив несметные богатства в военной кампании во Фригии в 396 г. до н. э., он повелел там же и продать всю добычу. При этом он предупредил своих друзей, что сразу же после того, как трофеи будут проданы, он отправится на побережье, где их можно будет перепродать по выгодной цене. Армейские торговцы получили приказ отдавать товары на консигнацию, просто зафиксировав имена покупателей. Таким образом, друзьям Агесилая, купившим трофеи, не нужно было платить до тех пор, пока они не перепродали их на побережье. По словам Ксенофонта, благодаря этому «его друзья приобрели множество ценностей»[84]. Однако имеются некоторые свидетельства, что для спартанской армии такие продажи на месте были регулярной практикой. В соответствии с конституцией Спарты, любой воин, захвативший добычу на поле боя, должен был отдавать ее так называемым лафирополам – должностным лицам, занимавшимся сбором и продажей военных трофеев[85]. В обязанности лафирополов, по всей вероятности, входила также регистрация имен тех, кто приносил военную добычу. Тот, кто был таким образом зарегистрирован, пользовался большим почетом и уважением, о чем свидетельствует тот факт, что некоторые из главных союзников Агесилая в Малой Азии покинули его, не стерпев унижения, когда спартанские военачальники отняли у них их добычу. Спартанцы сами стремились прославиться, передав как можно больше богатств лафирополам[86]. Лафирополы, скорее всего, продавали добычу прямо на месте, причем их покупателями были либо сами солдаты, либо сопровождавшие армию торговцы. Так происходило, например, когда армия Ксенофонта за прошлые заслуги получила оплату натурой – «600 быков, 4000 голов мелкого скота и примерно 120 рабов»[87].

Расширение размаха военных действий и одновременно укрепление практики рыночной торговли привели к существенной ревизии традиционных методов снабжения армии. В начале Пелопоннесской войны, когда спартанцы нападали на Аттику, у них было с собой собственное продовольствие, а когда продукты закончились, они отошли. То же самое повторилось и на следующий год[88].

Такая практика, по-видимому, оказалась неподходящей, и во время провалившейся сицилийской кампании афиняне уже добывали продовольствие двумя способами: покупали пищу и питье на рынках у жителей тех мест, через которые они проходили, или покупали продукты у маркитантов, сопровождавших армию. Покупка продовольствия у местного населения была более предпочтительной, но не вполне надежной процедурой, поскольку нельзя было полностью быть уверенным, что на нейтральной или на вражеской территории они будут иметь возможность купить еду. Доступность рынков была предметом изощренных дипломатических переговоров. Проведение таких переговоров являлось главной обязанностью полководца. Наиболее подробное описание того, как это происходило, представлено в сочинении Ксенофонта «Анабасис». После смерти Кира служившие в его армии греческие наемники решили вернуться домой. Персидский царь, по всей видимости, мечтал избавить страну от солдат, от которых можно было ждать только неприятностей, поэтому он разрешил им спокойно пройти по своей территории.

Теперь вам надлежит взять с нас клятву в том, что мы в самом деле проведем вас по стране без военных столкновений и без обмана доставим вас обратно в Элладу, предоставляя вам возможность покупать продовольствие. А там, где ничего нельзя будет купить, мы позволим вам забирать продовольствие из окрестных мест. А вы, в свою очередь, должны поклясться в том, что ваш поход в самом деле будет мирным и там, где нельзя ничего будет купить, вы, никого не обижая, будете забирать пищу и питье, а где это возможно, будете покупать продовольствие за деньги[89].

Трудно представить, чтобы в таком договоре не были установлены эквиваленты, а также, возможно, и меры весов и объемов. Позднее Ксенофонт настаивал на том, чтобы отказаться от этой договоренности.

И разве лучше покупать продовольствие на предоставленных нам базарах, где дают малую меру за большие деньги, когда у нас и вовсе нет таковых, чем самим забирать его после победы по мерке, соответствующей собственным потребностям?[90]

Когда греческое войско пришло в Макронию, начались переговоры о перемирии. Тогда греческие наемники отдали в залог копье, чтобы продемонстрировать, что намереваются только пройти через эту территорию и выйти к морю. Жители Макронии, в свою очередь, тоже дали в залог копье, чтобы засвидетельствовать свое миролюбие. «После обмена залогами, – рассказывает Ксенофонт, – макроны вместе с эллинами стали рубить деревья и прокладывать дорогу, словно они имели намерение совершить переправу вместе с ними, и, кроме того, предоставили им в продажу какое могли продовольствие и вели их в течение трех дней»[91].

В городе Трапезунд греческой армии тоже было позволено пользоваться рынком. Ксенофонт защищает