Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

«Это общепризнанный факт, что пума… является самым главным врагом оленей… Лев часто убивает больше, чем может съесть»589. Джей Брюс, легендарный охотник, нанятый комиссией, чтобы избавить заповедники штата от пум, утверждал, что подсчитал ежегодную долларовую стоимость ущерба, наносимого животным, которое он считал исключительно злым и вредным. Пума, писал он,

это единственное хищное животное в Калифорнии, которое, очевидно, не приносит экономической выгоды человеческой расе. Даже лесной кот и койот в целом приносят больше пользы, чем вреда, охотясь на крыс, мышей, сусликов, белок и кроликов… С другой стороны, горный лев… просто обуза, которая, вероятно, обходится штату в тысячу долларов в год, если измерять в оленине590.

Официально война с хищниками в Южной Калифорнии и других частях штата началась в октябре 1907 года, когда штат назначил вознаграждение в 20 долларов (в 1917 году оно было увеличено до 30 долларов для самок) за шкуру пумы. В 1913 и 1915 годах значительные территории государственных заповедников Анджелес и Кливленд, включая горные массивы Сан-Габриэль, Санта-Ана и Паломар, были превращены в охотничьи заказники. В 1919 году Брюс был нанят для истребления популяции пумы в этих и 16 других заповедниках по всей Калифорнии, в то время как федеральные охотники уничтожали хищников в национальных парках. Одновременно Комиссия по рыбе и дичи развернула просветительскую кампанию, призывая ковбоев, скотоводов и охотников выходного дня убивать каждого встретившегося им горного льва. Одна статья предостерегала от соблазна держать пум в качестве домашних животных, а другая призывала охотников находить и убивать всех детенышей после убийства самки. (Это называлось «охотой в логове».) Комиссия также ответила на «вопрос, часто задаваемый ревностными защитниками природы» – «Годится ли мясо горного льва для стола?», – отметив, что лев «похож на прекрасную, нежную телятину». В статье давались полезные советы по включению стейков и жаркого из пумы в семейный рацион591.

Охотники недалеко от Пасадены демонстрируют шкуру кугуара (1920‑е годы)

В первые годы войны с хищниками охотники, нанятые штатами, и федеральные охотники были в состоянии поддерживать потрясающие показатели убоя592. Волк был истреблен на Великих равнинах и Юго-Западе, а пумы (уже вымершие к востоку от Скалистых гор, за исключением Флориды) истреблялись в количествах, которые, по мнению оптимистично настроенных чиновников, значительно превышали естественное воспроизводство. В 1923 году Брюс, который один мог похвастаться тридцатью убитыми пумами в год, подсчитал, что в Калифорнии осталось менее 500 львов, а в южных округах – около 100593. Восемь лет спустя главный лесничий округа Лос-Анджелес с мрачным удовлетворением отметил, что в 1930/1931 финансовом году в округе была выплачена только одна награда за шкуру пумы, в то время как в 1929/1930 году их было 26. «Это сильное снижение, несомненно, в значительной степени объясняет увеличение численности оленей»594.

Количество убитых за вознаграждение горных львов в Южной Калифорнии, 1907 – 1950‑е 595

Пик истребления горных львов в большинстве районов Южной Калифорнии пришелся на 1927–1932 годы, а оставшиеся кошки, предположительно, были загнаны в самые труднодоступные части своих ареалов. Хотя общей региональной статистики по количеству убитых хищников не существует, сотрудник службы контроля за животными округа Сан-Бернардино подсчитал, что, помимо лично им застреленных 109 пум в период с 1920 по 1940 год, он также истребил более 10 000 других хищных животных, в основном койотов, рысей и лисиц. Как и его коллега из округа Лос-Анджелес, этот чиновник считал, что пума «была практически уничтожена», и приветствовал увеличение популяции оленей, которое должно было стать результатом этой деятельности596. Борьба с койотами была менее последовательным местным приоритетом, чем истребление пумы, и менее эффективной по своим результатам. Тем не менее за первые восемь месяцев после принятия в 1938 году Наблюдательным советом Лос-Анджелеса программы по борьбе с койотами было выплачено 650 вознаграждений597. По официальным оценкам, укрощение диких окраин Южной Калифорнии шло по плану.

Однако к концу 1930‑х годов по всему Западу стали появляться тревожные свидетельства того, что уничтожение хищников не привело к созданию царства мира и спокойствия. Устраняя естественные ограничения роста популяции оленей и грызунов, оно, напротив, приводит к биологическим катастрофам. Самая известная из них, своего рода лаборатория Франкенштейна под открытым небом, произошла на плато Кайбаб в Аризоне у северного края Большого каньона (которое Теодор Рузвельт в 1906 году выделил в качестве образцового национального заповедника). Чуть более чем за десять лет федеральные охотники истребили все сообщество хищников на плато: 674 пумы, 3000 койотов и 120 рысей. В результате популяция оленей выросла примерно с 3000 особей в 1906 году до более чем 100 000 к 1924 году. Туристы и любители животных восхищались тем, что, по словам Лесной службы, «самое большое стадо оленей в мире» спокойно разгуливало по парку, напоминающему редколесье (на самом деле это был результат дефолиации деревьев оленями). Затем, зимой 1925 года, когда ресурсы ареала истощились, началось великое вымирание огромного стада оленей, и некогда изобилующий животными Кайбаб превратился в безмолвную фаунистическую пустыню: парадигматический пример из современных учебников по управлению дикой природой о необходимости баланса между численностью дичи и доступным ей ареалом598.

Сотрудники федеральных служб убивают мышей

Опыт Кайбаба повторился десятилетие спустя в Калифорнии в районе горы Гамильтон, где уничтожение пум в результате интенсивной охоты за вознаграждение в 1934–1936 годах привело к взрыву популяции оленей, достигшей своего пика в 1940 году, когда сотни голодных оленей внезапно наводнили виноградники и сады соседней долины Санта-Клара (современная Кремниевая долина). Однако самый кошмарный пример непреднамеренных последствий борьбы с хищниками произошел на заднем дворе Лос-Анджелеса, на юго-западном краю долины Сан-Хоакин. В ночь на 24 ноября 1926 года около 100 миллионов домовых мышей разорили суровый нефтяной городок Тафт (население 5000 человек). Местная история гласит:

Мыши забирались в кровати и обгладывали волосы охваченных ужасом спящих жителей, прогрызали стенки деревянных складов, чтобы добраться до запасов продовольствия, и нагло залезали на парты детей в школе Конли599.

Борьба с мышами длилась месяцами и все больше напоминала сценарий научно-фантастического фильма. Сначала местные власти пытались уничтожить наступающие полчища грызунов с помощью механических комбайнов, но ножи «захлебнулись мехом, плотью и кровью, став похожими на мясорубку». Тогда Тафт окружили сетью траншей, засеянных пропитанной стрихнином соломой. Хотя сотни тысяч мышей были убиты, мириады других преодолели эту линию обороны.

Продвигаясь на юго-запад, мыши убили овцу и сожрали ее тушу менее чем за сутки. Колонна проскользнула мимо траншей, наполненных ядом, и обратила в бегство женщин из Форд-Сити, неофициальной общины, примыкающей к Тафту. Другая колонна захватила поле для гольфа «Петролеум Клаб» после незначительного сопротивления со стороны спасшихся бегством игроков в гольф. На севере полчища мышей устремились по шоссе Тафт-Бейкерсфилд, где тысячи из них погибли под колесами автомобилей, сделав шоссе опасно скользким600.

Отклонив совет начальника химической службы армии использовать против мышей отравляющий газ хлор, отчаявшиеся жители Тафта дали объявление «Требуется легендарный крысолов». Бюро биологических исследований незамедлительно прислало Стэнли Э. Пайпера601, своего главного специалиста по отравлению диких животных602. Вместе с 25 местными новобранцами (которых быстро окрестили мышиными морпехами) Пайпер разбил лагерь за пределами Тафта и начал систематическую кампанию химического уничтожения. Несмотря на то что он уверенно продвигался вперед, в конечном итоге мышей победил не