Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

Троцкий говорит про самого себя, хотя и в безличной форме исторического повествования: его собственные дореволюционные связи с меньшевизмом относятся к «несущественным маневрам эмигрантской политики», но его позиция как вождя Октябрьского восстания непоколебима. По тому же самому критерию заслуги противников Троцкого оказывались под большим сомнением: пусть они были хорошими ленинцами в годы подготовки, но в 1917 году продемонстрировали свою нерешительность.

Троцкий сообщает, что в 1917 году партия прошла через два главных кризиса: в апреле, когда Ленину пришлось бороться с сопротивлением правого крыла партии — «старых большевиков», как их называет сам Ленин, — прежде чем ему удалось убедить партию встать на путь к социалистической революции, и накануне Октябрьской революции, когда то же самое правое крыло стало ставить препоны восстанию. Колебания и ошибки ряда вождей, указывает Троцкий, неотделимы от большевистских достижений. Партия — живой организм с присущими ему трениями и разногласиями мнений. Однако большевики должны понимать, что даже революционная партия вынужденно включает в себя консервативные элементы, которые тормозят ее прогресс, особенно когда партия оказывается перед крутым поворотом и должна принимать смелые решения. Эта аргументация была нацелена в первую очередь на Зиновьева и Каменева, «штрейкбрехеров революции», а также на Рыкова, Калинина и других вождей

«старой гвардии», которые в 1917 году выступали против ленинской политики. В сущности, Троцкий поставил под сомнение право триумвиров выступать в роли единственных правомочных интерпретаторов большевистского учения и, в более широком плане, претензии «старой гвардии» на соблюдение ленинской традиции во всей ее чистоте. Неявная, но очевидная мораль его слов состояла в том, что эта традиция ни в коем случае не является чем-то простым и неизменным, как внушают народу триумвиры: «старая гвардия» представляет тот самый «старый большевизм», вызывавший негодование Ленина своей приверженностью к устаревшим лозунгам и ненужному опыту, в то время как отношение самого Троцкого находится в полной гармонии с большевизмом 1917 года, под знаком которого партия пришла к победе.

От истории и злободневных аллюзий Троцкий переходит к последнему решающему событию: поражению немецкого коммунизма. Главными темами «Уроков Октября» являются роль руководства в революционной ситуации и стратегия и тактика восстания. Ни одна коммунистическая партия, утверждает Троцкий, не может по своей воле создать условия для революции, так как те возникают лишь в результате относительно медленного распада общественного строя; но партия может упустить такую возможность из-за отсутствия решительных руководителей. Помимо того, необходимо уметь оседлать волну революции; если ее упустить, она может не вернуться в течение десятков лет. Ни одно общество не может долго жить в условиях острого социального кризиса. Если оно не может избавиться от напряжения путем революции, на смену ей придет контрреволюция. Может потребоваться лишь несколько недель или даже дней, чтобы чаша весов склонилась на ту или иную сторону. Если в течение этих недель или дней коммунисты не решатся на восстание или промедлят с выступлением, полагая, что революционная ситуация продлится еще долго и предоставит им новые шансы, то «все течение их жизни пройдет среди бедствий и опасностей». Такая участь ждала бы большевиков, если бы одержали верх противники восстания; такой участи не избежать немецким коммунистам после 1923 года. Россия дает очевидный пример решающей роли революционного руководства; пример Германии служит доказательством от противного. То же самое консервативное мировоззрение, которое проявилось в 1917 году у правого крыла большевиков, ответственно за поражение в Германии. На кого направлено жало этой аргументации, было очевидно: человек, от имени правого крыла большевиков выступавший в 1917 году, сейчас стоял во главе Коминтерна.

Триумвиры ответили шквальным огнем, завербовав для контратаки полчища пропагандистов, историков и даже зарубежных коммунистических авторов45. В течение всей осени и зимы политическая жизнь страны была отодвинута на второй план этими дебатами, которые вошли в большевистские анналы под странным названием «литературной дискуссии». Поскольку было невозможно напрямую отрицать заявления Троцкого о поведении Зиновьева и Каменева в 1917 году, их защитники утверждали, что он фантастически преувеличил их ошибки, которые сводились лишь к случайным и мелким разногласиям с Лениным, и что в партии никогда не существовало никакого правого крыла и никаких консервативных течений. Троцкий, говорили его критики, выдумал все это, чтобы дискредитировать не только «старую гвардию», но и всю ленинскую традицию и приписать себе и троцкизму абсолютно вымышленные заслуги.

Чтобы доказать свою правоту, триумвиры и их историки были вынуждены противопоставить рассказу Троцкого свои версии событий 1917 года с целью поднять свой собственный престиж и преуменьшить роль, сыгранную Троцким. Сперва это делалось нерешительно, но чем дальше, тем смелее и со все возрастающим пренебрежением к истине. Так, сперва никто не отрицал, что Троцкому в революции принадлежит выдающаяся роль, но и его нынешние противники, мол, играли роль не меньшую. Затем вмешался сам Сталин с собственной версией. Он заявил, что Военно-революционный комитет Петроградского Совета, председателем которого был Троцкий, вовсе не являлся штабом Октябрьского восстания, как прежде утверждалось во всех без исключения исторических исследованиях. Он утверждал, что восстанием руководил более или менее фиктивный «Центр», в состав которого

Троцкий даже не входил, но в котором заседал Сталин. Эта версия представляла собой такую грубую выдумку, что даже сталинисты сперва приняли ее со смущенной иронией. Но раз запущенная в оборот, она стала упорно всплывать во всех очередных исторических трудах, откуда пробралась в учебники, где и оставалась почти тридцать лет как единственная разрешенная версия. Так началась грандиозная фальсификация истории, которая вскоре пронеслась разрушительной лавиной по российским интеллектуальным горизонтам: сперва она представляла собой лишь попытку обелить репутацию Зиновьева и Каменева, а со временем и тех стали называть саботажниками и предателями Октябрьской революции и вообще иностранными шпионами — так же, как называли Бухарина, Рыкова, Томского и многих других большевистских вождей. Но в 1924 году большинство будущих жертв этой фальсификации объединились в яростной попытке задвинуть Троцкого в тень.

И все же, пока Троцкий стоял на почве событий 1917 года, его позиция была непоколебимой. Поэтому триумвиры прикладывали все усилия, чтобы столкнуть его с этой почвы в предреволюционную эпоху, когда он выступал противником большевизма. Они создали канон жесткой преемственности в политике партии и ее фактической непогрешимости. По их словам, всякий, кто подобно Троцкому последовательно противостоял большевизму в течение долгого времени, принципиально заблуждались, и их заблуждения обязательно проявятся и позже, даже когда они сменят свои позиции. Вместе с этой пародией на детерминизм творцы канона внушали партии идею, что ни одну политическую ошибку и ни одно отклонение, как коллективное, так и индивидуальное, нельзя рассматривать как случайность. Естественно, это правило не относилось к ошибкам самих триумвиров. Каждая