Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

Именно в этот момент Брандлер, уверенный, по его собственным словам, что из него не получится «немецкий Ленин», попросил Политбюро назначить Троцкого в руководители восстания. Вместо Троцкого Политбюро направило Радека и Пятакова. Был разработан план действий с опорой на Саксонию, родную землю Брандлера, где коммунисты обладали сильным влиянием, а социал-демократы руководили местным правительством и уже выступали вместе с коммунистами единым фронтом. Брандлер и ряд его товарищей должны были войти в состав саксонского правительства и использовать свое влияние, чтобы вооружить рабочих. Из Саксонии восстание должно было перекинуться в Берлин, Гамбург, Центральную Германию и Рур. Согласно Брандле-ру — а его свидетельство подтверждается другими источниками, — этот план навязали ему и Зиновьев, и Троцкий. Более того, Зиновьев через своих агентов в Германии настолько подгонял ход событий, что коалиционное правительство в Саксонии было создано по приказу, переданному из Москвы по телеграфу; Брандлер узнал о том, что стал министром, из газеты, купленной по пути в Германию на варшавском вокзале.

Даже если ситуация в Германии благоприятствовала революции, искусственность и неуклюжесть плана и отсутствие непосредственных руководителей на месте обрекали его на неудачу. Ситуация, вероятно, была менее благоприятной, чем считалось, а социальный кризис — менее острым. С лета началось оздоровление экономики, потом и марка стабилизировалась, и политическая атмосфера стала успокаиваться. Центральный комитет не сумел поднять пролетарские массы и подготовить их к восстанию. План вооружения рабочих провалился: коммунисты обнаружили, что саксонские арсеналы пусты. Центральное берлинское правительство отправило в «красную провинцию» карательную экспедицию. И когда настал момент восстания, Брандлер с согласия Радека и Пятакова отменил приказ к выступлению, и лишь из-за проблем со связью инсургенты начали боевые действия в Гамбурге. Они сражались в одиночку и после безнадежных боев, продолжавшихся несколько дней, были разгромлены.

Эти события самым серьезным образом отразились на Советском Союзе. Они на долгие годы уничтожили всякую возможность революции в Германии и в Европе, деморализовали и раскололи Германскую компартию и, совпав с аналогичными поражениями в Польше и Болгарии, стали тяжелым ударом для всего Коминтерна. Российские коммунисты прониклись глубоким и отчетливым ощущением изоляции, неверием в революционные способности европейского рабочего класса и даже презрением к нему. Эти настроения постепенно переросли в чувство самодостаточности и самозацикленности, которое нашло свое выражение в учении «о построении социализма в одной стране». Поражение германской революции сразу же стало важным фактором в борьбе за власть в России. Коммунисты и в России, и в Германии принялись изучать причины разгрома и горели желанием найти виновных. В Политбюро триумвиры и Троцкий обвиняли друг друга.

Может показаться, что между германским фиаско и по-литической ситуацией в России не было связи. В том и в другом случае раскол проходил по разным и даже пересекающимся линиям. Радек и Пятаков, два «троцкиста», с самого начала не менее скептично, чем Сталин, относились к шансам на победу в Германии; именно они поддержали Брандлера, когда тот отменил приказ о восстании. С другой стороны, Зиновьев, после некоторых колебаний, санкционировал план восстания, инициатором которого был Троцкий; но он санкционировал и отмену приказа на выступление. Троцкий был убежден, что Германская компартия и Коминтерн упустили уникальную возможность, и считал, что Зиновьев и Сталин несут за это не меньшую ответственность, чем Брандлер. Триумвиры возражали, что восстание провалилось по вине двух троцкистов, а те настаивали на «оппортунизме» Брандлера и необходимости сместить его с поста руководителя Германской компартии.

В своем отношении к Брандлеру триумвиры руководствовались сложными мотивами. Рядовые немецкие коммунисты испытывали к нему резкую неприязнь, а берлинская организация громогласно требовала его смещения. Зиновьев был готов удовлетворить эти требования и спасти свой собственный престиж и престиж Коминтерна, сделав из Брандлера козла отпущения. Смещая его и ставя во главе Германской компартии Фишер и Маслова, Зиновьев превращал ее в свою вотчину. У него имелась еще одна причина настаивать на примерном наказании Брандлера: он подозревал и Брандлера, и его друзей из немецкого ЦК в симпатиях к Троцкому. Обличая Брандлера как сторонника Троцкого, Зиновьев также пытался взвалить на Троцкого вину за «капитуляцию» первого. Наконец Брандлер, не в силах разобраться в этих хитросплетениях и стремясь отделить немецкий вопрос от российских проблем, а также спасти свое положение, заявил о своей поддержке официального российского руководства, то есть триумвиров. Однако это его не спасло.

Такая ситуация сложилась к январю 1924 года, когда Исполком Коминтерна собрался, чтобы провести формальное расследование поражения в Германии. Заседанию предшествовали серьезная закулисная борьба и множество изменений в составе центральных комитетов зарубежных компартий, призванных заранее обеспечить поддержку Исполкомом Зиновьева. В момент заседания Троцкий лежал больной в подмосковной деревне. Сам он не делал никаких заявлений, но попросил Радека огласить их совместный протест против смещения Брандлера и перемен в германском ЦК. Радек выполнил его просьбу, но, поскольку главным образом старался оправдать самого себя и Брандлера, у Исполкома сложилось впечатление, что Троцкий поддерживал их политику, и это позволило триумвирам снова связать Троцкого с «правым крылом» Германской компартии. На самом же деле Троцкий неустанно критиковал действия Брандлера, и то, что сейчас Брандлер заявил о своей поддержке триумвиров, не могло расположить к нему Троцкого. Тем не менее Троцкий принципиально возражал против сооружения в Москве «гильотины» для вождей зарубежных компартий. Зарубежным парти-нм, утверждал он, следует позволить учиться на собственном опыте и ошибках, самим вести свои дела и самим выбирать вождей. Смещение Брандлера создавало вредный прецедент.

Таким образом, Троцкий требовал для Коминтерна той же внутренней свободы, что и для российской компартии, и так же безуспешно. Зиновьев стал полным хозяином в Коминтерне. Он сместил некоторых из тех вождей зарубежных партий, которые обращались в Политбюро с просьбой ограничить нападки на Троцкого. Другие позволили себя запугать и извинились за свою промашку. В результате репутация Зиновьева осталась незапятнанной, хотя расследование Исполкома по Германии не сумело прийти ни к каким ясным выводам; кроме того, Исполком одобрил все сделанные Зиновьевым перемещения и повышения. Вскоре Зиновьев сумел добиться от Коминтерна одобрения всех действий триумвиров против Троцкого и группы «сорока шести».

В мае, на XIII съезде российской компартии, старые и новые вожди всех европейских компартий появились на трибуне, чтобы предать Троцкого анафеме. Лишь один зарубежный делегат, редактор «Юманите» Борис Суварин, полуфранцуз, полурусский, выступил с протестом, заявив, что французский ЦК двадцатью двумя голосами против двух принял резолюцию, осуждающую нападки на Троцкого, что, однако, не означает солидарности с оппозицией, но лично он, Суварин, разделяет взгляды Троцкого и не собирается отрекаться от них. Одинокий голос Суварина лишь подчеркнул поражение Троцкого

Месяц спустя в