Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

брат, я всегда склонен был прежде всего видеть в Диане ту девочку, с которой мы росли вместе, а не ту женщину, которую мир увидел в 1981 году и с которой простился шестнадцать лет спустя.

Затем я решил пойти другим путем, осмелившись обратиться к ужасающим обстоятельствам гибели Дианы, которые, как я был уверен, необходимо было упомянуть: "...жестокое уничтожение девочки, которую мы любили, изменило наши жизни так же, как оно оборвало ее жизнь".

На этом этапе все было еще довольно хаотично, и я вижу, что перечеркнул все слова, написанные после "в попытке смириться".

Я переписал этот фрагмент так: "в попытке смириться с событиями прошлого воскресного утра, когда..."

Но я по-прежнему был недоволен тем, как складывалось это чрезвычайно важное начало, поэтому написал второй абзац. Я сразу понял, что в нем заключены важные истины, которые необходимо включить: "Мы все едины, воздавая дань уважения Диане — как дочери, сестре, подруге или воплощению самого духа долга и сострадания".

Перечитав этот фрагмент, я добавил слово "матери" перед словом "дочери" и напомнил себе, что никогда не должен упускать из виду печальную истину: острее всех остальных скорбят о потере Дианы, конечно же, ее два маленьких сына.

В какой-то момент, уже в самом начале работы, я понял, что должен обратиться к огромной тревоге общественности за Уильяма и Гарри и за их эмоциональное будущее. Тогда я подумал и о настойчивом требовании принца Чарльза, чтобы оба мальчика шли за гробом Дианы по улицам Лондона. Я хотел дать надежду на то, что они и впредь будут черпать силу в тепле и мудрости, которые подарила им Диана, и что теперь их не заставят подчиниться холодной традиции. Для меня этот путь за гробом символизировал очень многое. Было важно сказать об этом прямо.

Я чувствовал, что это также возможность подчеркнуть: я говорю от имени близких родственников Дианы которые разделяли ее — и мои — надежды и ценности. Дух и чуткость, которые она пробудила в них, должны были продолжать жить несмотря на то, что Дианы больше нет.

Я выразил эту мысль в длинном, суровом, мучительном предложении:

И, кроме того, от имени твоей матери и сестер я обещаю тебе, что мы, твоя кровная семья, сделаем все возможное, чтобы продолжить тот необычный путь, которым ты вела этих двух замечательных молодых людей, чтобы их души не оказались просто поглощены долгом и традициями, а могли свободно петь, как ты и хотела.

Я уравновесил эти мысли заявлениями об уважении к наследию, которое Уильям и Гарри получили по отцовской линии. Как мне тогда казалось, им в любом случае предстояло играть королевские роли, и для этого им понадобились бы понимание и поддержка всех, кто их окружал.

Остальная часть речи теперь выстроилась вокруг этой мысли. В противовес оскорбительным словам принца Чарльза по телефону я особо подчеркнул чувство долга, присущее Диане, и в заключительных словах сказал, что ее пример, вопреки надежде принца, что о ней "вскоре забудут", "никогда не угаснет в нашей памяти".

В начале речи я поместил герб Спенсеров. Дома у меня принтера не было, поэтому в 7:12 утра 3 сентября 1997 года я отправил факсом себе самому четыре страницы текста, написанного заглавными буквами, и еще раз перечитал его.

На написание ушло всего полтора часа. Слова словно сами хлынули на страницу, наполненные любовью, огромной печалью и надеждой на то, что мне удалось сказать все, что Диана хотела бы услышать.

Помню, я был настолько воодушевлен, настолько готовым писать и говорить от имени Дианы, что мне казалось, будто во мне хватит сил еще на десять таких прощальных речей. Последняя версия, которую я перенес на бумагу, была лишь малой частью всего, что переполняло мое сердце и разум в то раннее утро.

Те совсем немногочисленные правки, которые я позднее внес в версию, отправленную самому себе по факсу, видны, потому что я их делал от руки черной ручкой. Некоторые из них были чисто стилистическими.

Я подчеркнул слово "ты" во фразе: "хотя Бог даровал тебе лишь половину жизни".

Первоначально ближе к концу четвертого абзаца я написал слово "мощь", говоря: "и только мощь послания, которое ты оставила нам за годы самоотдачи, дала нам силы двигаться вперед". Но, поразмыслив, я решил, что слово "стойкость" здесь будет звучать лучше при произнесении вслух.

Я убрал слова "во времени" из фразы: "Это было словно возвращение во времени, в наше детство, когда мы проводили друг с другом столько времени..." Они ничего не добавляли к мысли, а кроме того, я опасался, что эта формулировка отдает сказкой, чему здесь места не было.

Говоря о долгих поездках Дианы и моих в детстве, когда мы были детьми разведенных родителей, я заменил выражение "очаги наших родителей" на "дома наших родителей". Это было смысловое уточнение: я хотел показать, что и рядом с отцом, и рядом с матерью мы всегда чувствовали себя по-настоящему дома, где бы они ни решили жить.

В первоначальном варианте я также кратко упомянул Доди Файеда, поблагодарив его по имени за то, что в последние несколько недель жизни он делал Диану счастливой. Не помню, почему в итоге убрал это упоминание, но это ни в коем случае не было личным выпадом против Доди: я не был с ним знаком, но слышал, что он был приятным человеком и хорошо относился к Диане. Как заметил в то время Майкл Гиббинс, один из личных секретарей Дианы: "Этот Доди, возможно, был немного странным, но он определенно делал ее счастливой". Думаю, я просто не хотел ни в чем умалять значимость посвященной Диане речи, упоминая человека, который, в конечном счете, присутствовал в ее жизни всего несколько летних недель.

Сейчас я считаю, что ошибся, убрав его имя из речи. Мне следовало оставить его там, хотя я полагаю, что они, скорее всего, не поженились бы. Я всегда считал, что эта связь с Доди возникла из-за желания Дианы вызвать ревность у другого человека, которого она по-настоящему любила.

Но Доди был добр к Диане, и им было весело вместе. Если посмотреть на последние снятые кадры с Дианой и Доди — в лифте парижского отеля, из которого они вышли, чтобы отправиться в свою последнюю, роковую поездку на автомобиле, — между ними заметна мягкая, непринужденная игривость. Думаю, Диана хотела бы, чтобы за это его поблагодарили.

Что еще важнее, я убрал несколько резких выпадов против прессы. После того как я назвал