Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

крайне возмущало то, что меня изображали эдаким безмозглым хулиганом из высшего общества. Я стал мишенью для таблоидов, меня часто поливали грязью по несколько раз в месяц, и дело было не только в оскорбительных словах.

Однажды папарацци ворвался в мужской туалет ночного клуба и принялся фотографировать меня со вспышкой, когда я стоял у писсуара. В то время эти снимки так и не появились в печати, но несколько лет спустя я услышал по радио интервью с тем фотографом, который хвастался, что до сих пор хранит их у себя:

— Пригодятся, подзаработаю, когда выйду на пенсию! — хихикнул он.

Все это может показаться просто досадным, но не слишком серьезным. Однако постоянный, накапливавшийся год за годом поток клеветы — десятки таких публикаций ежегодно — был травмирующим и разрушительным. Перед лицом непрекращающихся нападок я чувствовал себя бессильным и никчемным. После особенно жестоких атак прессы, которые повторялись из года в год, я задумывался о том, чтобы покончить с собой. Казалось, это был единственный способ закончить бесконечную душевную пытку.

Теперь я понимаю — хотя тогда понятия об этом не имел, — что из-за особенностей моей нейроотличности я был особенно восприимчив к тому, что называют дисфорией чувствительности к отвержению. Это состояние, при котором отвержение или критика со стороны других причиняют человеку необычайно сильную эмоциональную боль. Когда таблоиды безжалостно проходились по мне, я испытывал такую печаль, что она напоминала горе. Утешало меня лишь то, что я знал: все, что они обо мне писали, было безосновательно. Но даже это не помогало — меня мучили стыд и отчаяние.

Я думаю, что Диана страдала той же дисфорией. Постороннему человеку легко спросить: почему ее вообще должны были волновать газетные публикации о ней, если у нее было все — здоровье, красота, известность и высокий статус? Но именно так некоторые люди с СДВГ переживают нападки со стороны окружающих.

Печально, но факт: в последние годы своей жизни Диана не раз ездила на машине в Бичи-Хед, самый высокий меловой морской утес в Англии, и подумывала о том, чтобы покончить с собой. Только любовь к сыновьям удержала ее от этого шага.

За три года учебы в Оксфорде я стал опасаться выходить в город и все чаще уединялся в Соколятне — причудливом охотничьем домике в глубине парка Олторпа, построенном к приезду одного из монархов в XVII веке. Отец разрешил мне пользоваться этим домиком. Там я мог спокойно принимать близких друзей, знавших меня еще до замужества Дианы, и они иногда останавливались у меня вдали от посторонних глаз.

У меня было и укромное убежище в Лондоне. Однажды, когда я находился там, в дверь постучали двое мужчин. Они представились журналистами — один из газеты "Сан", другой из "Дейли Миррор", двух самых тиражных на тот момент британских таблоидов.

Они настаивали, чтобы я впустил их, утверждая, что хотят сделать мне очень важное предложение. По их словам, мне следовало смириться с тем, что я всегда буду появляться в газетах, а их редакторы уже решили, в каком свете меня будут изображать до конца моей жизни.

— Понимаете, это как сказка, — сказал один из них. — Ваша сестра — ну, она же принцесса, верно? Сказочная принцесса. А вы... Даже если вы коллекционируете марки и подбираете брошенных щенков, мы все равно не собираемся выставлять вас в хорошем свете. Для нас вы навсегда останетесь никчемным братом леди Ди.

Раз уж такова моя участь, продолжили они, почему бы не договориться? Почему бы не сотрудничать с ними? Они могли бы печатать истории, которые я сам бы им рассказывал о себе, и придавать им менее негативный оттенок, чем это было бы в противном случае.

Мне было всего двадцать лет, и я совершенно не разбирался в закулисных правилах этого мира, но хотел держаться тех ценностей, которые мне привили с детства. Быть информатором таблоида — даже если информировать его о самом себе! — никак не соответствовало кодексу поведения, который передали мне родители. Все это казалось мне одновременно нелепым и оскорбительным. Я поблагодарил их за уделенное время, отказался от предложения и попросил их уйти. Уже выходя, один из них обернулся и с презрением окинул меня взглядом с головы до ног.

— Ты, парень, — мрачно сказал он, — совершаешь самую большую ошибку в твоей гребаной жизни.

Даже тогда, пытаясь осмыслить такие сюрреалистические эпизоды, я понимал, что испытал лишь ничтожную долю того ужасного обращения, которому подвергалась Диана. Она жила на самой яркой сцене мира, завороженного каждым ее взглядом, каждым движением. Пресса могла решить представить Диану миру как сказочную принцессу, но позволить ей жить сказочной жизнью она не собиралась.

Глава семнадцатая. "Ее удивительная выдержка и внутренняя сила..."

В первые годы замужества Диана часто заглядывала ко мне домой в Лондоне на обед. От моего дома до Кенсингтонского дворца была всего одна миля. Я готовил ей что-нибудь простое — был период, когда курица с майонезом была нашим основным блюдом, — и здесь она могла расслабиться, забыв о своих обязанностях, браке и внимании публики.

Однажды она приехала раньше обычного, а я впустил ее, продолжая разговаривать по стационарному телефону.

— Кто это был, Карлос? — тихо и серьезно спросила она, когда я положил трубку.

— Какой-то журналист, хочет написать обо мне статью.

— Пожалуйста, не соглашайся, — взмолилась она. — Мне становится гораздо тяжелее, когда мои родные делают что-то, за что меня могут критиковать дома.

Я заверил ее, что вопрос закрыт: я и так собирался отказаться от предложения, а теперь непременно сделаю это еще сегодня.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, сколько людей хотели использовать меня, чтобы нажиться на известности Дианы. Я считал, что могу доверять владельцу одного ресторана, куда часто ходил.

Я спросил его, может ли он пообещать сохранить все в тайне, потому что хотел привести Диану к нему на обед. Он заверил меня, что это не проблема, и показал самый укромный столик в ресторане — место, где мою сестру было бы легче всего спрятать от посторонних глаз. Все казалось идеальным.

Через несколько дней я тайком провел Диану в ресторан, стараясь не привлекать внимания. Она шла, опустив голову, и мы спокойно пообедали, пока один из ее телохранителей наблюдал за ней с другого столика, стоявшего на почтительном расстоянии. Помню, я слегка удивился, увидев за столиком неподалеку от входа давнюю