Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

мою подготовку к экзаменам за полное среднее образование одним июньским вечером 1982 года, когда родился мой племянник Уильям. Услышав эту новость, Рэй примчался из своих покоев в мою комнату, держа в руках бутылку шампанского и два бокала. По дороге бутылку так сильно трясло, что, едва он выдернул пробку, шампанское хлынуло наружу мощной струей, залив мои конспекты по английскому языку.

Пресса лишь изредка вторгалась в мою жизнь в Итоне. Однажды невысокий внештатный фотограф в кожаной куртке, с прической маллет, вошел в наше общежитие и каким-то образом отыскал мою комнату. Он вошел и подтолкнул вперед свою спутницу — скучающего вида девушку-гота лет двадцати с небольшим.

— Почему бы тебе не сфотографироваться с этой молодой леди, — предложил он, — и не сделать вид, что она твоя девушка?

Я отказался и потребовал, чтобы он ушел. Тогда он быстро щелкнул меня и поспешно удалился, оставив меня в полном недоумении.

Украденная фотография появилась несколько недель спустя в немецком журнале светской хроники вместе с вымышленной историей о том, будто я не нахожу себе места от тревоги за мужественную борьбу моей мачехи: по утверждению статьи, Рейн болела раком кожи. На самом деле она была совершенно здорова и находилась в прекрасной форме.

В другой раз, когда на первых выборах в моем выпуске мне не удалось попасть в Поп — ученический орган старост Итона, — кто-то продал эту историю Найджелу Демпстеру, светскому хроникеру газеты "Дейли Мейл". Думаю, как раз тогда британские таблоиды впервые по-настоящему заметила, что у Дианы вообще есть брат.

Теперь они обращали на меня внимание. Мои сестры уже были замужем, и их размеренная семейная жизнь не давала особого материала для статей. А тут появился вспыльчивый юноша, о котором явно можно было написать не одну колонку. Я был удобной сноской ко всеобщему увлечению Дианой.

Поначалу все было довольно безобидно. Я сменил Бориса Джонсона на посту редактора "Кроникл", школьного журнала. В одном из выпусков его типография перепутала два изображения — одно с картиной из художественной школы Итона, другое с новой машиной в школьной прачечной, — и в лондонской газете "Ивнинг Стэндард" меня высмеяли за некомпетентность.

Но настоящие неприятности для меня начались в год перерыва между окончанием Итона и поступлением в Оксфорд. Шесть недель я работал статистом с заметной ролью в историческом фильме "Другая страна", где снимались тогда еще молодые дебютанты Колин Ферт и Руперт Эверетт. Однажды вечером после съемок мы с несколькими ребятами ввязались в перепалку в ночном клубе, когда нас ложно обвинили в том, что мы не оплатили счет за напитки, — что было невозможно, потому что все посетители должны были платить сразу при заказе.

Тем утром обо мне написали в газетах, и вышибала, заваривший всю эту ссору, заявил, что узнал меня по газетным статьям. Он притворился возмущенным нашей мнимой нечестностью и выставил нас за дверь, а затем объявил по громкой связи клуба:

— Угадайте, кого мы только что выперли? Младшего брата леди Ди!

В следующие несколько дней таблоиды критиковали меня за поступок, который я не совершил. Мою мать разозлила клевета, поставившая под сомнение мою честность, иона устроила мне встречу с адвокатами, специализировавшимися на делах о клевете. Они посоветовали мне не ввязываться в судебную тяжбу из-за дела, которое, по их мнению, было относительно незначительным. Если же я решу идти до конца, предупредили адвокаты, газеты запомнят меня и в будущем будут искать возможности отомстить.

* * *

Едва я приехал в Оксфордский университет в конце 1983 года, чтобы начать учебу, как столкнулся с назойливым вниманием прессы и преследованием со стороны одного особо настойчивого сталкера. В моей комнате в колледже Магдален в целях безопасности установили стационарный телефон.

Однажды главный портье колледжа Магдален, мистер Стратт, заметил журналиста, который слонялся возле моей комнаты. Когда он попросил его уйти, тот отказался. Стратт, бывший полицейский, вызвал подкрепление. Подкрепление появилось в весьма основательной форме Тони — широколицего коллеги-привратника, говорившего с мягким западноанглийским акцентом. Тони увлекался выращиванием овощей гигантских размеров и преуспел в этом настолько, что впоследствии удостоился некролога в газете "Таймс".

Тони оценил ситуацию, заметил лежавшую на земле сумку фотографа и тут же уселся на нее всем своим весом. Раздался звон разбитого стекла. Как было написано в некрологе Тони в "Таймс", после этого главный портье с притворной тревогой сказал:

— О боже, сэр! Надеюсь, в вашей сумке не было ничего ценного?

В другой раз, уже в начале моей учебы в Оксфорде, я оказался в Лондоне и шел неподалеку от старой квартиры моей матери в Белгравии, когда заметил крупного мужчину, которого, казалось, поддерживали под руки. Сначала я подумал, что с ним случился припадок и прохожие пытаются ему помочь.

Когда я подошел поближе, чтобы выяснить, не могу ли и я чем-нибудь помочь, другой мужчина примерно такого же телосложения вдруг побежал по улице, а люди вокруг закричали ему, чтобы он остановился.

Поняв, что беглец, должно быть, какой-то преступник, я бросился за ним. Вскоре он выбился из сил и остановился, тяжело дыша, прислонившись спиной к стене, и принялся ругать меня за то, что я вмешался. Я остался стоять на страже, ожидая, когда появятся те, кто пытался его задержать.

Когда они подошли, мне объяснили, что пойманного мной мужчину и его сообщника заметили, когда они воровали из зон погрузки товаров возле магазина "Харродс".

Охранники магазина записали мое имя и адрес на случай, если я понадоблюсь в качестве свидетеля. Впоследствии "Харродс" прислал мне по почте кричаще яркий галстук в благодарность за помощь, и я решил, что на этом история закончилась.

Но вместо этого, когда тот мужчина предстал перед судом и получил небольшой срок тюремного заключения, журналист из "Дейли Миррор" подкараулил меня возле моей комнаты в колледже.

— Вы чрезвычайно привилегированный молодой человек, — сказал он с презрением. — Что вы думаете о том, что из-за вас безработный отец пятерых детей отправился в тюрьму?

Я ответил:

— Все, что я могу сделать, — это уважать решение суда, — и пошел дальше, не обращая внимания на его дальнейшие вопросы.

Но журналист не это хотел услышать, поэтому он сам придумал ответ, соответствовавшую его предубеждениям: "Так ему и надо! Рад, что этот мерзавец получил по заслугам!"

Это вполне соответствовало образу "брата Ди", который создавали таблоиды: они представляли меня прожигателем жизни, озабоченным лишь удовольствиями. Вскоре они стали называть меня "Чарли-Шампань".

Меня