Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

Кармелитском монастыре на улице Вожирар. После переклички они все были собраны в саду бывшего монастыря. Там их и находят убийцы.

Первый, кого они встречают, — аббат Жиро, так глубоко погружённый в чтение, что не слышал, как они вошли; его рубят саблями. Затем, нанося удары направо и налево всем, кто находится в пределах досягаемости, они бросаются к молельне в глубине сада, громко требуя архиепископа Арльского. Тот выходит им навстречу, отстраняя товарищей, которые хотят его удержать: «Пропустите меня, — говорит он им, — пусть моя кровь их умиротворит!» — «Так это ты, старый плут, архиепископ Арльский?» — говорит один из главарей убийц. — «Да, господа, это я», — отвечает прелат. — «Это ты пролил кровь стольких патриотов в Арле?» — «Я никогда не делал зла никому». — «Ну, а я сейчас тебе сделаю», — возражает негодяй и обрушивает сабельный удар на лоб архиепископа. Несчастный получает второй удар по лицу, потом третий и четвёртый. Распростёртого на земле его приканчивают ударом пики.

Ружейные выстрелы в упор по соседним группам валят множество священников. Начинается бешеная погоня по саду, от дерева к дереву, от куста к кусту. Травимые, как дикие звери, многие священнослужители падают под пулями убийц. Некоторым, однако, удаётся спастись, перебравшись через стены; они находят убежище в соседних дворах и домах.

Но вскоре убийцы видят, что эта охота на священников — не лучшее средство подвинуть работу, которая им поручена. Главари приказывают собрать всех заключённых в церкви; туда же сносят даже раненых. Комиссар Люксембургской секции со списком, составленным за несколько часов до того Жоашеном Сейра, делает перекличку. Каждого священника, чьё имя произнесено, заставляют спуститься по лестнице, ведущей в сад; на последних ступенях их ждут убийцы и убивают.

После архиепископа Арльского двумя главными священнослужителями, заключёнными у Кармелитов, были два брата по фамилии Ларошфуко: один — епископ Сента, другой — епископ Бове. Последнему при первом залпе в саду пуля раздробила бедро, и его перенесли в церковь, где он лежал на жалком тюфяке. Епископ Сента не отходил от брата. Его вызывают; он даёт последний поцелуй раненому и мужественно идёт на смерть, которая, как он, по крайней мере, надеется, искупит жизнь того, кого он оставляет умирающим.

Но едва епископ Сента пал под железом убийц, как вызывают епископа Бове. Несчастный прелат приподнимается на своём ложе страданий и говорит окружившим его наёмным убийцам: «Я не отказываюсь идти умирать, как другие, но вы видите, я не могу идти; прошу вас, будьте милосердны, поддержите меня и сами помогите отнести меня туда, куда вы хотите, чтобы я шёл». Его желание исполняют; его несут на то самое место, где только что был убит епископ Сента, и бросают, всего окровавленного, на ещё тёплый труп брата, которого он обнимает, испуская дух.

В нескольких шагах оттуда, в самой церкви Сен-Сюльпис, заседало собрание Люксембургской секции под председательством Жоашена Сейра. Резня ещё продолжалась, когда несколько граждан пришли просить помощи и содействия жертвам и предложили остановить кровопролитие.

Но Сейра отвечает: «Нам есть о чём другом подумать; надобно дать делать своё дело; впрочем, все, кто у Кармелитов, виновны». Один из начальников вооружённой силы секции, не удовлетворясь таким ответом, собирает около сотни национальных гвардейцев и направляется с ними к улице Вожирар. Но когда они пришли, было уже поздно: всё было кончено[33].

Начавшись около четырёх часов пополудни, резня у Кармелитов не продлилась и двух часов. Почти тотчас после неё в церковь Сен-Сюльпис принесли ценности и украшения, найденные на несчастных жертвах. Эти вещи, запачканные кровью служителей Божиих, были положены на тот самый алтарь, где ещё недавно ежедневно приносилась в жертву Божественная жертва, — провиденциальное совпадение, ещё лучше освящающее мученичество этих новых исповедников веры[34].

IX

Едва убийцы окончили свою ужасную работу, они возвращаются к первому месту своих злодеяний — к монастырскому двору аббатства Сен-Жермен-де-Пре. В своей поспешности они забыли перерезать там священников, запертых в так называемой дополнительной тюрьме. Эта тюрьма выходила в самый монастырский двор, рядом с местом, где заседал гражданский комитет и где несколькими часами ранее был чудесно спасён Сикар.

Убийцы возвращаются, покрытые кровью и пылью, усталые, но не пресыщенные бойней; они требуют пить: «Вина или смерть!» — кричат они, врываясь в зал комитета. Комиссары Четырёх Наций дают им ордера на вино у соседнего торговца. Пока одни пьют, другие идут за своей добычей. Около тридцати священников одного за другим выводят и безжалостно закалывают. Но вскоре один из убийц, исполненный новой ярости, кричит: «Что мы здесь делаем? Идём в Аббатство! Там есть дичь». — «Идём в Аббатство!» — хором повторяет почти вся шайка[35].

Нескольким второстепенным убийцам оставляют заботу продолжать начатое со священниками; остальные убийцы возвращаются на улицу Сент-Маргерит и бегом достигают тюремной калитки. По слову доверенных лиц наблюдательного комитета двери открываются без малейшего сопротивления. Они занимают караульные помещения, растекаются по внутренним дворам, завладевают тюремными списками. Но надо до конца играть заранее устроенную комедию: надо, чтобы казалось, будто народ участвовал в резне, одобрил её через своих делегатов, через судей, им поставленных. Один из тех, кто завладел тюремными списками, выходит на порог наружной двери тюрьмы и предлагает учредить народный суд, который будет судить заключённых по самой записи о причине их ареста; таким образом, лицемерно прибавляет он, можно будет отличить невинных от виновных.

Захватчиками тайно командовал знаменитый Майяр, который с начала революции был замешан почти во всех бунтах и в конце концов получил под своё начало многочисленный отряд висельников, годных для всяких походов и готовых на всякие преступления. Вероятно, предложение о суде сделал один из его людей, и его друзья поддерживают его рукоплесканиями. После недолгих споров между людьми, столпившимися у дверей Аббатства, — доверенными или нет, увлечёнными или подосланными, — предложение единогласно принимается. Тотчас люди, знающие пароль, кричат хором: «Господин Майяр! Гражданин Майяр — председатель! Это храбрый человек! Гражданин Майяр — председатель!» Тот был тут же, в толпе, ожидая конца сцены, которую сам не спеша устроил; он тотчас выступает вперёд, заявляет, что будет работать как добрый гражданин, и именем народа-государя ставит двенадцать человек из своей шайки помогать ему в судах, которые он будет чинить[36]. Условливаются, что, дабы избавить судей от всякого сильного волнения, а заключённых от всякого поползновения к сопротивлению, председатель, осуждая, будет делать вид, что произносит лишь простой перевод из одной тюрьмы в другую: «В Ла Форс», — скажет он, и убийцы будут знать, что