Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

диктатуру, Дантон исчезает и бежит на Марсово поле обращаться с речью к многочисленным волонтёрам, которые там собираются. Он знает истинное значение сигнала, который сейчас раздастся с площадки Нового моста, и хочет в решительную минуту не находиться ни в зале Фельянов, ни в Ратуше, ни в министерстве юстиции. Высокое положение, занимаемое им, обязывает его оставаться за занавесом, пока совершается преступление, с тем чтобы появиться, когда преступление будет совершено, и пожать его плоды.

Дантон только что покинул Собрание; почти тотчас гремит пушка тревоги, колокола всех церквей одновременно бьют набат, по всем улицам разносится барабанный бой, в воздухе поднимается чёрное знамя отечества в опасности.

На этот сигнал, поданный одновременно в стольких различных видах, откликаются и герой, и наёмный убийца. Один бежит присоединиться к товарищам, уже собравшимся на Марсовом поле и готовящимся выступить на равнины Вальми. Другой крадётся вдоль стен Аббатства, чтобы не опоздать на свидание, назначенное ему Майяром.

Никогда ещё народ в мире не поднимался с таким величием и воодушевлением, чтобы изгнать со своей земли чужеземные армии. Зачем понадобилось, чтобы великое патриотическое движение, удвоившее в один день контингент Парижа, было в самом своём истоке осквернено самым ужасным из преступлений, совершённым несколькими злодеями?

VIII

Естественно было первому акту кровавой драмы, обдумывавшейся несколько дней децемвирами, разыграться в том самом месте, где всё было подготовлено и приказано.

Арестный дом при мэрии, расположенный под покоями, которые занимал Петион, был передней различных парижских тюрем, и особенно тех, куда набивали подозрительных, которых наблюдательный комитет приказывал арестовывать, наскоро допрашивал и отсылал к несчастным, заключённым в предыдущие дни.

2 сентября в арестном доме содержалось двадцать четыре человека, в том числе двадцать два священника, виновных в отказе или отречении от присяги; среди них был аббат Сикар[29].

В два часа, в ту самую минуту, когда пушка тревоги издаёт свои первые выстрелы, большой зал арестного дома занимает шайка марсельцев[30], которые хватают заключённых и вытаскивают их во двор. Там им объявляют, что их переведут в Аббатство; их втискивают в четыре фиакра, и главарь шайки приказывает кучерам ехать очень медленно под страхом самим быть убитыми на козлах. Солдаты — если можно дать это имя негодяям, позорившим французский мундир, — громко объявляют заключённым, что они не доедут живыми до места назначения, что ничто не сможет избавить их от народной ярости. Чтобы эта угроза могла вернее исполниться и чтобы чернь имела полную возможность творить свои бесчинства, дверцы фиакров оставляют открытыми. Марсельцы держат их так в продолжение всего пути, несмотря на обращённые к ним мольбы.

Во время переезда, совершаемого с предписанной медленностью, по набережной Орфевр, через Новый мост, по улице Дофин, люди эскорта не перестают изрыгать самые грубые ругательства и возбуждать народную ярость против несчастных заключённых. Остриями сабель они указывают на них прохожим, как показывали бы скованных диких зверей. «Взгляните на этих людей, — повторяли они, — это ваши враги, это сообщники тех, кто только что сдал Верден, — который тогда ещё не был сдан, — они только и ждут ухода ваших защитников, чтобы перерезать ваших жён и детей!» Толпа останавливается, смотрит, слушает, издаёт несколько улюлюканий, но не действует; она, кажется, сознаёт весь ужас преступления, ответственность за которое хотят на неё возложить.

На перекрёстке Бюси было очень большое скопление народа вокруг помоста, устроенного для записи добровольцев. Это удобный момент, чтобы заставить поверить, будто мысль об избиении заключённых связана с патриотическими помыслами, которые собирают там волонтёров. Подстрекательства марсельцев удваиваются; некоторые доходят до того, что предлагают свои пики и сабли людям из народа, чтобы те употребили их против заключённых; но в толпе не находится никого, кто был бы достаточно низок, чтобы броситься на беззащитных несчастных. Тогда один из марсельцев решается сам исполнить приказ, полученный им в мэрии; он встаёт на подножку одной из повозок и вонзает саблю в грудь первого попавшегося священника[31].

По этому сигналу самые разгорячённые из его товарищей следуют его примеру и бьют наугад через открытые дверцы. Напрасно заключённые молят о пощаде и издают жалобные крики: ярость убийц лишь возрастает, хотя немногие жертвы получают смертельные раны, ибо удары плохо направлены; повозки всё едут, и наёмные убийцы не смеют вытаскивать из них священников, опасаясь, как бы те в суматохе и смятении не нашли способа бежать.

Наконец приезжают к Аббатству; повозки въезжают в большой монастырский двор и одна за другой выстраиваются у подножия крыльца, которое вело в трапезную прежних монахов, туда, где заседал гражданский комитет секции Четырёх Наций. Тотчас несколько негодяев из маратистской своры бросаются на первый фиакр, выводят из него находящихся там и режут их.

Несчастных священников одного за другим вытаскивают из других повозок. Одни ранены и умирают — их приканчивают; другие покрыты кровью своих товарищей, брызнувшей на них, но не получили тяжёлых ран; они пытаются бежать — им преграждают путь; их настигают, приводят к подножию крыльца и закалывают на трупах, которые уже загромождают его. Троим или четверым, и в их числе аббату Сикару, удаётся проникнуть в зал гражданского комитета секции; они бросаются в объятия заседающих там граждан, восклицая: «Спасите нас! Спасите нас!»

Страх делает эгоистичным и жестоким. «Уходите! — отвечают этим несчастным члены комитета. — Вы хотите, чтобы и нас перерезали?» К счастью, аббата Сикара узнают, его и его спутников впускают, обещают держать их так долго, как смогут.

Но женщина, видевшая, как священники вошли в комитет, бежит донести на них убийцам. Те, окончив свою работу во дворе, приходят требовать их. Так как на них нет духовного платья, комиссары надеются, что они останутся незамеченными среди них. К несчастью, одного из священников узнают, хватают за волосы, опрокидывают и убивают на месте ударами пик. Сикара уже готовы зарезать вслед за ним, как часовщик Монно, один из членов комитета, бросается между жертвой и убийцами и восклицает: «Вот грудь, через которую придётся пройти, чтобы добраться до него; это аббат Сикар, один из полезнейших своей стране людей, отец глухонемых!» Сикар спасён. Двое его спутников спасены также благодаря находчивой хитрости членов комитета, которые сажают их за стол, где те совещаются о делах секции.

Едва резня священников, привезённых из мэрии, заканчивается, как раздаётся голос: «Здесь больше нечего делать; идём к Кармелитам!» Там были заперты главные священнослужители, арестованные наблюдательным комитетом.

Утром демагог Жоашен Сейра[32], с 10 августа мировой судья и председатель Люксембургской секции, приходил сделать перекличку заключённых, числом около ста пятидесяти, в