Читать книгу - "Моей дочери трудно. Как помочь девочке-подростку пережить переходный возраст - Донна Джексон Наказава"

подобно закладке мощной, устойчивой водопроводной системы в доме до возведения стен. Если вы не даете этому произойти, пока дети растут, будет гораздо, гораздо труднее вернуться к данному процессу в возрасте 20 или 25 лет и попытаться помочь мозгу сформировать эти нейронные структуры.

Ученые из Центра изучения детского здоровья при Йельском университете, известного в качестве «Поддерживающего воспитания при тревожных детских переживаниях»[20], исследуют воспитательные подходы родителей с целью понять, что идет не так, когда формирование здоровых, протективных матриц проваливается. Одно из направлений исследований «Поддерживающего воспитания» фокусируется на пересмотре того, что ученые называют «уступчивым поведением», когда родитель пытается уменьшить тревогу ребенка через уступки ему небольшими, но постоянными способами. Почти 95 % родителей тревожных детей прибегают к такому уступчивому поведению, причем более высокая степень уступчивости связана с более тяжелой тревожной симптоматикой140. К примеру, многократное перевязывание шнурков на обуви дочери в ответ на ее жалобы на то, что она слишком тесная или неудобная; помощь дочери в подготовке оставшегося задания по истории после того, как она ударилась в слезы от волнения; доставка ее в школу, потому что автобус для нее чересчур шумный; двойная проверка ее домашней работы каждое утро во время сборки ее рюкзака для нее; и так далее. Как мать, воспитавшая тревожную дочь, я знаю, о чем говорю: когда она была ползунком, я каждый раз в панике искала по дому ее зайчика, маленького плюшевого кролика, которого я однажды подарила ей на Пасху и без которого она не выходила из дома.

Чрезмерно уступчивое поведение данного толка чаще наблюдается, если родители заняты, подавлены или устали. Легче трижды перевязать шнурки на обуви четырехлетнего ребенка, чем иметь дело со слезами либо истериками по дороге на почту. Быстрее утром помчаться обратно в дом и переложить обед в ее любимый ланчбокс, чем договариваться сквозь ее слезливое настояние на том, что она не может без него идти в школу. Но есть и другая причина устранения родителями даже минимальных затруднений из жизни своих детей. По мнению Уильяма Стиксруда, клинического нейропсихолога, и Неда Джонсона, авторов книги «Самостоятельные дети»[21], это происходит не столько ради защиты детей от переживания дистресса, сколько ради избавления себя от дискомфорта, вызываемого их дистрессом141.

И здесь снова – и это неудивительно – играет роль ваша собственная история травмы. Когда реакция на стресс, мозг, тело и нервная система родителя приведены в состояние повышенной готовности из-за его собственного неблагоприятного детского опыта, у всей семьи, скорее всего, будет более высокий уровень стресса. Это, в свою очередь, повышает вероятность лишения стрессовой реакции ребенка всякой возможности отключиться. Если дети маринуются в тревожности своих родителей, они могут начать сопротивляться принятию различного рода нормальных, повседневных рисков и вызовов, максимально способствующих детскому росту.

В рамках йельской терапевтической программы «Поддерживающего воспитания» родители учатся уменьшать свою уступчивость, но делать это при одновременном проявлении эмпатии к детскому дистрессу, дискомфорту и страданию и выражении уверенности в сильных сторонах и способностях ребенка. Другими словами, отказ от уступчивого поведения осуществляется в условиях безопасности и семейной связанности.

Жизнь всегда будет преподносить нам проблемы или разочарования. Без возможности колебания и возвращения себе внутренней опоры преодоление маленьких разочаровывающих моментов, неизбежно подбрасываемых жизнью, станет крайне трудной задачей.

– Если мы постоянно вмешиваемся и перехватываем инициативу, когда наши дети ошибаются, у них нет шансов понять: «Эй, мне нельзя так относиться к другу. Я должен исправиться», – говорит Бейл. – Или урок может быть вообще противоположным: «Некоторые девочки бывают задирами, и они не являются моими друзьями. Я запомню это и в дальнейшем буду замечать признаки того, что кто-то является задирой, раньше».

Все эти уроки и переживания в социальных группах и во взаимоотношениях – где дети делают ошибки, получают отклики и растут на основе своего опыта – создают связи между имеющимися синапсами и новыми. То есть данные связи формируются только жизненным опытом. Уроки могут быть ужасными и тяжелыми, но именно так мозг обучается. Мы часто хотим оградить наших детей от всего, но тогда позже мы будем выталкивать их в мир при том, что они не прошли эти уроки, необходимые им для достижения успеха и самостоятельного выбора здоровых отношений или принятия здоровых решений. А к тому времени, по словам Бейл, «структуры ключевых областей мозга (например, префронтальной коры), позволяющих нам управлять эмоциями и поведением и принимать адекватные решения, оказываются уже сформированными».

Если мы будем решать проблемы наших детей… их тревога на время уменьшится, но вернется затем при следующей трудности. Родители, которые нависают, спасают и молниеносно включаются, не учат своих детей контролировать стресс и не позволяют им сформировать представление о себе как о самостоятельной личности.

Это не значит, что менять свою реакцию на столкновение ребенка с трудностями, соответствующими его возрасту, в любой момент слишком поздно. Нет ничего неизменного. Жизнь есть бесконечный процесс обучения и забывания. Мозг крайне нейропластичен и постоянно меняется, отражая этот рост. По мере появления у вашего ребенка большего количества возможностей для безопасного развития устойчивости его мозг тоже будет меняться и расти.

Важно, чтобы девочки взрослели, понимая, что не все проблемы причиняют вред или угрожают и что трудности и невзгоды существуют везде. С нами ежедневно случается множество сложных или неудачных вещей (ломается машина, теряется телефон), но они не несут угрозы, пока мы не расценим их как таковые своей нервной системой. Поэтому мы как родители должны различать здоровый и токсичный стресс или безопасные и небезопасные трудности. (И снова – сперва нам нужно проработать собственные травмы, чтобы разбираться в этой дифференциации и с легкостью показывать пример нашим дочерям.) Если мы видим, что стрессор представляет собой безопасную, небольшую проблему, не требующую открытого вмешательства взрослых, можно предложить поддержку, любовь, стабильность и связанность с целью помочь девочкам найти свои пути. Это может выглядеть так: «Я вижу, у тебя проблема. Но ты справишься. Я знаю, у тебя получится решить ее. Как думаешь, какие есть подходящие варианты?» Или: «Какие стратегии ты собираешься использовать?» Или: «Что помогло тебе в прошлый раз?» Вы не добьетесь данной цели, если начнете звонить родителю другого ребенка и жаловаться на него или появитесь в школе с домашним заданием, забытым вашей дочерью на кухонном столе.

Когда мы вмешиваемся в детские трудности, то транслируем нашему ребенку, что страх перед неизбежным вредом – это адекватный ответ на мелкие жизненные проблемы. Также мы сообщаем: мы не уверены в способности ребенка решить проблему. Если вас убеждают в