Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

руках нити, приводившие в движение людей и вещи, он поначалу считал себя обязанным всё видеть и всё делать сам. Такие монахи, как Одон, Майёль, Одилон и Гуго, казалось, обладали даром вездесущности.

Организация визитации дополнилась организацией «генерального капитула» – собрания зависимых приоров или аббатов, периодически проводившегося в Клюни под председательством архи-аббата. Тексты XI века позволяют констатировать, уже при управлении Одилона, существование этих внушительных синодов, куда стекались вместе с клюнийцами епископы и высокие церковные особы. Но институт генерального капитула приобретёт регулярный характер лишь в начале XIII века. Он установится тогда навсегда со своим сложным организмом политического, административного и судебного органа, со своим персоналом «визитаторов» и «дефиниторов» и своими непрерывно растущими полномочиями. Генеральные капитулы будут даже стремиться в XIV веке стать своего рода представительным собранием, ставящим генерального аббата под свой контроль и ограничивающим эту монархию. Ничего подобного в XI веке, золотом веке конгрегации, когда синод – лишь совещательный орган, каким была торжественная «курия», окружавшая короля Франции. Автократия аббата остаётся полной и бесспорной.

УСТАВ КЛЮНИ

Соблюдение общего устава – это моральная связь, объединяющая членов ордена.[11] Устав Клюни обновил общий устав святого Бенедикта, приспосабливая его к преобразованиям, которые претерпевала религиозная жизнь.

Этот закон великого монашеского народа не обладал негибким характером, который можно было бы склонен ему приписать. Он допускал определённую гибкость в применении: ибо первые аббаты были умными людьми, чья любовь к единству не ослепляла их настолько, чтобы заставлять не признавать необходимость оставлять место региональным различиям. Нельзя было довольствоваться навязыванием устава, нужно было сделать его терпимым, если не привлекательным, – единственное средство для материнского дома обеспечить длительность своего господства. Когда аббат Гуго I передавал его текст монастырю Шпейера, он разрешил и даже побуждал немецкого аббата изменять его путём сокращений, добавлений или перемен во всех пунктах, где он сочтёт необходимым считаться с местными обычаями. Первая общая модификация заключалась в крайней важности, придававшейся работам духа. Физический труд существовал в Клюни лишь в ограниченной мере, ровно настолько, чтобы монах не забывал предписание смирения, бывшее одной из основ его института. Устав обязывал клюнийца лущить бобы, выпалывать сорняки, делать хлеб, но эти упражнения длились недолго. Часы, которые он не посвящал молитве и службам, он употреблял прежде всего на обучение пению, переписывание манускриптов, чтение произведений священной и даже светской литературы.[[12]] Труд рук и особенно труд расчистки земель, необходимый в системе изолированных монастырей, когда значительная часть территории нуждалась в возделывании, более не навязывался в XI веке как настоятельная необходимость. Для конгрегации вроде Клюни, владевшей обширными доменами и множеством колонов и сервов, эксплуатация земель более не требовала в той же степени личного труда монахов. Кроме того, разве клюнийское дело не стремилось прежде всего помешать Церкви погрузиться в погоню за материальными интересами и противодействовать тому феодальному обществу, где принижение духа шло рука об руку с жестокостью и грубостью нравов?

КЛЮНИЙСКИЕ ШКОЛЫ

Борьба с невежеством была одним из первых пунктов реформаторской программы. Важно было, чтобы Клюни господствовала духом и распространяла вокруг себя свет одновременно с нравственностью. Желая воздействовать на умы, великое аббатство было местом преподавания, школой, где признанные учителя давали образование и обучение новичкам. В этих scholae puerorum дисциплина была суровой. Учителя Клюни, как и все средневековые, наказывали телесными наказаниями малейшие нарушения устава. Но религиозная идея подкрепляла эту дисциплину и заставляла всех её принимать. Мелкие детали, в которые входит по этому поводу законодатель ордена, достаточно доказывают, что там заботились о физическом здоровье детей не менее, чем об их нравственном развитии.

ГОСТЕПРИИМСТВО И МИЛОСТЫНЯ

С другой стороны, Клюни подавала монашескому миру спасительный пример: устав поднял на очень высокий уровень обязанности гостеприимства и милосердия. Он не создал, конечно, но развил в форме регулярных и постоянных обязанностей учреждения общественного призрения и милостыни. Два важных должностных лица имели специальное руководство службой гостей и бедных: «хранитель странноприимницы», принимавший всадников, и «эконом» (aumônier), ответственный за приём пеших и нищих. Ежедневно бедняки местности и извне участвовали в обильных раздачах милостыни. Один из составителей клюнийского устава Удальрик (1018-1093) подсчитал, что в год, когда он писал свои «Обычаи», было оказано помощь семнадцати тысячам неимущих. Присоединённые дома следовали примеру метрополии. В Хиршау, одном из немецких приоратов, монахи находили возможность в один из самых неурожайных годов помогать всё же тридцати беднякам в день. Аббат Одилон продавал священные сосуды из своей сокровищницы во время голода, чтобы помочь нуждам голодающих. Везде, где проходил святой Гуго, стекались толпы несчастных и получали от него деньги и провизию. Аббаты Клюни не переставали повторять и, что ещё лучше, практиковать максиму святого Амвросия: «Деньги Церкви предназначены не для накопления, а для распределения между нуждающимися».

Так по крайней мере говорили и действовали клюнийцы первых веков. Огромная популярность, которой Клюни пользовалась у низших классов, также способствовала процветанию ордена, возвеличиваемого покровительством пап и обогащаемого всей Европой.

ПЕРВЫЕ АББАТЫ КЛЮНИ И ИХ ЧУДЕСА

Он имел, кроме того, особое счастье быть организованным и руководимым в XI веке выдающимися людьми, истинными религиозными деятелями, апостолами, преданными своему делу, удивительными силой и долголетием. Майёль управлял Клюни сорок шесть лет, Одилон – пятьдесят девять лет, Гуго – шестьдесят лет. Они оказали своему дому великую услугу, продлившись и дав тем самым управлению аббатством стабильность, единство направления, постоянство традиций. Четыре первых аббата были причислены Церковью к лику святых; но Средневековье обожествило их почти при жизни, сделав из этих героев чудотворцев, необыкновенных существ, избегающих жизненных необходимостей. Божественная защита не оставляет их. Одо́н, молясь у гробницы святого Мартина Турского, подвергается нападению лис, которые кусают его, но появляется огромный волк, обращает их в бегство и остаётся с тех пор верным спутником святого. Вор хочет ночью украсть лошадь Одилона, но лошадь и вор не могут более двинуться, остаются пригвождёнными перед воротами аббатства. На рассвете выходит Одилон и застаёт преступника всё ещё неподвижным: «Друг мой, – говорит ему мягко аббат, – несправедливо, чтобы вы потратили целую ночь на охрану моей лошади», – и бросает ему монеты. Когда реки, разлившиеся от наводнения, преграждают путь человеку Божьему, он пересекает их, не замочив ног. Видели, как Одилон обновлял чудо умножения рыб в Сен-Мартен де Тур и чудо брака в Кане в одном итальянском монастыре. Однажды, когда аббат Гуго I пересекал Альпы, направляясь в Рим, старуха, спрятавшаяся в дупле дерева, пугает мула, на котором он ехал. Гуго и его скакун падают, к всеобщему ужасу, в ужасную пропасть. Внезапно видят аббата, зацепившегося за ветви куста: его хватают, поднимают, и дерево, оказавшееся так кстати для его спасения, исчезает неизвестно как. Настоящая волшебная