Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

наталкивается особенно на мнимые письма папы Дамаса, которые постановляют, что дела епископов и все церковные дела сколько-нибудь важные должны передаваться в римский двор и судиться Папством.

ГАЛЛИКАНСКАЯ ОППОЗИЦИЯ.

Таковы условия, при которых произошло это проявление галликанской оппозиции, чью смелость и значимость многие историки преувеличили, ибо Арнульф не был врагом пап, а речь 991 года лишь очень отдалённо предвещает Прагматическую санкцию и декреты Базельского собора. Но эта речь, целиком вызванная обстоятельствами, имела полный успех. Гуго Капет и его епископы осудили и сместили архиепископа Реймского в пользу Герберта, который его заменил. Когда же Роберт Благочестивый, выступив против политики своего отца, позволил Папству вернуть на реймскую кафедру того, кто был с неё изгнан, епископ Орлеанский, будучи роялистом более, чем король, продолжал поддерживать Герберта и умер, верный своим убеждениям.

ФЕОДАЛИЗМ И ЦЕРКОВЬ

Подкреплённая такими примерами, епископальная оппозиция, не всегда решаясь нападать на самого Папу, обрушивалась на его посланцев, легатов, обвиняя их в превышении полномочий.

Не без сильного сопротивления Фульк Нерра добился в 1012 году освящения своей аббатской церкви Болли легатом папы Сергия V. Французские епископы, возмущённые, открыто упрекали римскую курию в том, что она позволила себя подкупить и нарушила каноны. «Все были ужаснуты, видя, как человек, призванный управлять городом апостолов, попирает канонические законы, тогда как обычай, основанный на древнейших и многочисленных авторитетах, запрещает епископам право совершать своё служение в епархии другого, если они не уполномочены на то своим собратом». Кто же так выступает против Рима в защиту прерогатив епископата? Любопытно, что это монах, хронист Рауль Глабер.

ЕВСЕВИЙ БРУНОН, ЕПИСКОП АНЖЕРСКИЙ

Ещё более смелым был епископ Анжерский Евсевий Брунон (1047-1081), защищавший с необычайной горячностью религиозную политику своего сюзерена, графа Анжуйского Жоффруа Мартела, против Папства. В 1050 году Лев IX наложил интердикт на все владения этого верховного барона. Евсевий, посланный в Рим добиться отмены приговора, смог вырвать у Папы лишь насмешливые уступки. Тогда он написал архиепископу Тура письмо, исполненное крайней энергией. «После всех этих шагов, – говорит он, – я ещё, но тщетно, посылал гонцов в Рим. Мне пришлось убедиться, что последние решения Святого Престола были хуже первых. Чего же хочет от меня Папа? На какую сторону, по его мнению, я должен обратиться? Воображает ли он, что я не знаю, что у нас есть верховный понтифик, этот справедливый Иисус, который господствует над всем, и помимо и выше которого я ничего не должен апостольскому престолу? Я очень хорошо знаю, что слуга ниже господина, и что то, что мне дозволено Христом, раз я его слуга, никоим образом не может быть мне запрещено Папой. Считает ли он меня достаточно слепым, чтобы не видеть, что повиновение не должно оказываться в вещах, которые не от Бога, даже если приказ отдан ангелом, сошедшим с небес? Тот, кто повиновался пророку вопреки божественному предписанию, ощутил укусы льва».

Этот епископ, имевший смелость апеллировать от Папы ко Христу, не побоялся также оправдать Беренгария Турского, осуждённого несколькими соборами. Друзья папы Льва IX обвиняли Евсевия Брунона в разделении мнений ересиарха. Ничто этого не доказывает. Он был виновен прежде всего в их глазах тем, что олицетворял независимость епископата и объединился со светской властью, чтобы сопротивляться приказам Рима. Но эта последняя протестация свободы в её упадке осталась изолированной и без отклика.

РИМСКАЯ ЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ

Ничто не могло помешать папам основать свою универсальную монархию на подчинении христианских совестей и церквей. Всё Средневековье стремилось к этой цели. Со времён каролингской эпохи Папство подрывало епископскую аристократию сверху, разрушая власть митрополитов, и снизу, поощряя попытки независимости капитулов и аббатств. Изъятие (экземпция) было обычным приёмом, который вырывал каноников и монахов из повиновения епископу и ставил их в непосредственную зависимость от святого Петра и его представителей. Не то чтобы можно было обвинять последних в преднамеренном плане борьбы против глав епархий. Но постепенному уменьшению епископской власти соответствовал, в силу обстоятельств, непрерывный рост прерогатив Святого Престола. Французское духовенство, за немногими исключениями, уступало неудержимой эволюции, сосредоточивавшей в Риме все помыслы и все энергии религиозного мира.

II. МОНАШЕСТВУЮЩЕЕ ДУХОВЕНСТВО И ЕГО КОНФЛИКТ С ЕПИСКОПАТОМ[[4]]

РАЗНОГЛАСИЕ МЕЖДУ СВЕТСКИМ И РЕГУЛЯРНЫМ ДУХОВЕНСТВОМ

Если епископат разделялся в вопросе о своих отношениях со Святым Престолом, монашеский мир в своём большинстве был ультрамонтанским. Франция XI века стала, таким образом, ареной острого и весьма оживлённого конфликта между епископами и аббатствами.

Разногласие между двумя духовенствами, светским и регулярным, было лишь одной из форм антагонизма, столь же древнего, как и их существование. Оно вытекало не только из различий, их разделявших, но и из конкуренции мирских интересов. Между двумя большими фракциями церковного общества щедрость верующих должна была разделяться. Соборные церкви более не были единственными, привлекавшими землю или деньги жертвователей. Аббатства обогащались даже быстрее, чем епископства, когда укоренилась мысль, что монахи представляют высший идеал христианской жизни, более чистое религиозное понятие, более отрешённое от земных страстей.

В споре, ставившем клирика лицом к лицу с монахом, вопрос о праве трудно разрешим. Поскольку епископ был законно наделён неограниченной духовной властью на всей территории своей юрисдикции, зависимость аббатств была законной и канонической. Выводя монаха за пределы епархии, в исключительное положение, нарушали закон и иерархию. Против папских булл, ограничивавших их власть, епископы могли выдвинуть довод законной обороны и поддерживать свои прерогативы, не выходя из права. С другой стороны, как не признать, что некоторые требования монахов были обоснованы, и что когда они требовали, например, часть от диоцезальных десяти́н, их требование не было ни неразумным, ни противоречащим справедливости? Многочисленные монастыри и приораты взяли на себя уже в ту эпоху религиозное служение в сельской местности. «Если разделяются временные блага, – говорил аббат Флёри Аббон, – они должны служить вознаграждением тем, кто несёт днём и ночью бремя священства в церквях».

ЕПИСКОПЫ И МОНАХИ ПРИ ФЕОДАЛЬНОМ РЕЖИМЕ

Само монашеское изъятие находило, в крайнем случае, своё оправдание в новом положении епископата. До феодальной эпохи, пока епископы сохраняли всю свою мощь и управляли обществом через свои синоды, они имели силу удерживать аббатства и тех, кто ими руководил, в своей зависимости. Между клириком и монахом могло сохраняться относительное согласие. Всё изменилось, как только возобладал феодальный режим. Большинство епископов стали настоящими баронами, заботящимися прежде всего о мирских интересах, стремящихся превратить свою власть в сюзеренитет и требовать от монастырей, как и от капитулов, обычной вассальной службы. Епископат, который монахи видели перед собой, уже не был епископатом ранней церкви, а ублюдочной властью, где мирское, казалось, стремилось господствовать и упразднять духовное. Они должны были оставаться послушными диоцезанами, но не могли и не хотели становиться вассалами. Возможно, радикальный разрыв с