Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

Эти слова глубоко ее ранили. Они только усилили неуверенность Дианы в собственной внешности. Позже она рассказывала мне, что за время между помолвкой и свадьбой ее талия уменьшилась с 73-х до 59-ти сантиметров.

Тем временем королевская машина пришла в движение, намереваясь завладеть ее жизнью. Нашему давнему семейному врачу Майку Блумеру, близкому другу моей матери и отчима (мы с Дианой каждое лето встречались с ним и его семьей, когда приезжали на неделю в Арденкепл), было направлено письмо с уведомлением, что отныне он больше не должен лечить Диану: теперь о ее здоровье позаботятся королевские врачи. Они поблагодарили его за службу, рассчитывая, что на этом дело будет закончено, если не считать необходимости как можно скорее передать медицинские документы Дианы.

Но доктор Блумер, возмущенный высокомерным обращением дворца, написал ответное письмо, выразив свое несогласие. Он напомнил, что знает Диану почти всю ее жизнь, и потому наверняка еще мог быть ей полезен.

Его быстро поставили на место: ему дали понять, что его предложение невозможно принять, и отстранили от Дианы, даже не заручившись ее согласием. Теперь ее передали доктору Джону Баттену, пятидесятивосьмилетнему врачу, который с 1974 года был личным врачом королевы, — человеку, которого она совершенно не знала.

Я считаю, что это была колоссальная ошибка. Майк Блумер успешно помогал людям, которых мы хорошо знали, в борьбе с зависимостью, подобной той, с которой сейчас сталкивалась Диана. Едва ли он мог справиться хуже той медицинской команды, в руки которой передали мою сестру. Я почти уверен, что справился бы он, скорее всего, лучше.

Но брак изменил не только людей, окружавших Диану и отвечавших за ее поддержку, — он изменил и весь ритм ее жизни в течение года. До этого, например, мы, четверо детей, каждое Рождество проводили вместе, по очереди отмечая праздник то в доме одного родителя, то в доме другого. Теперь постановили, что Диана обязана каждое Рождество проводить со своими королевскими родственниками, независимо от того, чего хотели она сама, ее родители или братья и сестры. Мы с Дианой не виделись на Рождество целых двенадцать лет. И только тогда она приехала ко мне домой — ее брак уже закончился, глаза были полны слез, а сама она страшно скучала по своим мальчикам.

* * *

Даже я, подросток, прекрасно понимал, какой ажиотаж вызвала королевская свадьба: подготовка к ней была невероятной, выпуски новостей и газеты месяцами только о ней и говорили. Она стала своеобразной сказочной противоположностью мрачным сообщениям о волнениях, прокатившихся тем летом по Лондону и другим английским городам на фоне ужасающей безработицы.

Но когда тем же днем ближе к вечеру я вернулся в квартиру матери в Пимлико, то полагал, что на этом все и закончится: что всеобщее возбуждение вокруг свадьбы наследника престола уже исчерпало себя и теперь мы просто вернемся к прежней жизни.

Я снял фрак и остался в одной рубашке и расстегнутом жилете, когда позвонила Диана. Мать вышла из гостиной и отправилась поговорить с ней наедине в своей спальне. Спустя некоторое время она вернулась к нам, сияя от радости, и объявила:"Я только что разговаривала с принцессой!"

Мне это показалось немного странным — формально все было правильно, но в этом не было никакой необходимости.

Затем она добавила:

— Кстати, как ее мать, я не обязана делать Дач реверанс. Но теперь при всех вам придется ей кланяться или делать реверанс.

— Ну уж кланяться я точно не стану, — сказал я и искренне рассмеялся.

Как единственный мальчик и младший ребенок в семье, я давно привык терпеть все глупости, которые вытворяли мои старшие сестры. Я обожал их всех. Но поклониться одной из них? Это было совершенно абсурдное предложение.

Кланяясь, я нарушил бы Неписаный кодекс младшего брата.

* * *

Сразу после королевской свадьбы я отправился путешествовать по Европе на поезде вместе с четырьмя семнадцатилетними приятелями из Итона. Никакого плана у нас не было: только железнодорожный билет с открытой датой на предстоящий месяц и совсем немного денег.

Мои спутники не проявляли никакого интереса к разговорам о свадьбе, но я хорошо помню, как однажды до нас все же докатилось известие о новом мировом статусе Дианы.

Из-за весьма скромного бюджета мы обычно ночевали в палатках, где только удавалось их поставить. В какой-то момент мы разбили лагерь на кладбище в холмах над испанским портом Портбоу. Однажды вечером мы пивали пиво литрами, и это закончилось потасовкой с местными парнями на ярмарочной площади Портбоу. Нас было значительно меньше, и неминуемого избиения удалось избежать только благодаря нескольким крепким австралийским рыбакам, которые ловли тунца в местных водах. Они вышли из бара, где мы выпивали. Когда эти мускулистые гиганты встали рядом с нами, местные тут же ретировались.

Но теперь я с неловкостью вспоминаю, что в самом начале противостояния с местными заметил королевскую групповую фотографию работы лорда Личфилда. Она была на развороте испанского цветного журнала светской хроники, который один из работников ярмарки раскрыл на прилавке своего киоска. В правом верхнем углу было видно мое блестящее от пота лицо. Я указал на фотографию и — еще до появления австралийцев — попытался объяснить одному из испанцев, что связываться с нами ему не стоит: у меня, мол, есть родственники, к которым я могу обратиться.

Хочется думать, что той ночью за меня говорил алкоголь, но выступил я тогда крайне недостойно и до сих пор этого стыжусь.

Вернувшись домой, в Англию, я снова зажил обычной жизнью. К моему облегчению, в Итоне — месте, которое за шестьсот лет своей истории обучило немало принцев, — никто, казалось, не проявлял особого интереса к моему новому положению королевского родственника, и это было настоящим облегчением.

Мне повезло, что моим воспитателем был Энтони Рэй. Для старшего сотрудника Итона он был человеком необычным: прогрессивным по духу и совершенно чуждым снобизму. Единственный раз, когда, как я помню, он заговорил о Диане, произошел однажды вечером. Я был старостой его дома и он пришел ко мне в комнату в слезах после того, как услышал от нескольких своих учеников женоненавистнические высказывания об одной из его хорошеньких дочерей-подростков.

— Я знаю, что ты поймешь меня, Чарльз, потому что твоей семье приходится столько терпеть из-за злых сплетен о Диане.

В клевете, направленной против женщин из нашей семьи, мы нашли то, что нас объединяло.

Мистер Рэй также весьма эффектно прервал