Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

Новом Южном Уэльсе. Туда Диана отправилась за шесть месяцев до этого, скрывшись от шума и внимания прессы, чтобы решить, принимать ли недавнее предложение принца Чарльза.

Диана обдумывала, сможет ли вынести обязанности и пристальное внимание, которые неизбежно повлекло бы за собой положение принцессы Уэльской. Мать сказала ей:

— Сможешь ли ты жить без этого человека? Если сможешь, значит, тебе не следует за него выходить. А если не сможешь — значит, выходи.

Диана приняла решение за те две недели, которые провела вдали от внимания прессы на другом конце света. И вот теперь мы все оказались здесь, 29 июля 1981 года, готовясь присутствовать на королевской свадьбе.

В то утро, прежде чем отправиться в собор Святого Павла, я поехал в Кларенс-хаус, лондонскую резиденцию королевы-матери, повидаться с Дианой. Я проехал на такси мимо лишь небольшой части тех сотен тысяч людей, которые в этот национальный праздник заполнили улицы Лондона, чтобы стать частью того исторического дня, который, благодаря молодой и популярной невесте, казался таким полным обновления и оптимизма.

В Кларенс-хаусе я застал Диану, тихо сидящую перед зеркалом, уже в свадебном платье. Одна из информационных служб позднее описала ее наряд того дня как "облако кремово-белой шелковой тафты и кружева, расшитого блестками и жемчугом, с мягко изогнутым вырезом, подчеркнутым широкой оборкой".

Диана подняла на меня взгляд, в роскошном платье, ожидая, когда к ее волосам прикрепят тиару Спенсеров. Я с тревогой заметил, что она явно очень устала. К тому же она разительно отличалась от той непринужденной Дианы, которую я так хорошо знал. Обильный макияж, нанесенный в расчете на беспощадный свет телевизионных прожекторов, установленных в соборе Святого Павла, придавал ее лицу величественную бледность. И вдруг я впервые в жизни понял, что моя старшая сестра превратилась в прекрасную женщину.

Я начал с фразы:

— Удачи, Дач! Ты потрясающе выглядишь!

Она улыбнулась крайне редкому комплименту в адрес ее внешности от брата.

Но в ее лице, когда мы разговаривали тем утром, была и задумчивая печаль. Лишь много позже я узнал, что накануне ее будущий муж сказал ей — как она впоследствии призналась близкой подруге, — что она должна знать: он очень рад, что женится на ней, но на самом деле не любит ее. Диане пришлось пережить этот сокрушительный удар почти уверенной в том, что принц Чарльз вступает в их брак, думая о ком-то другом.

Я ничего не знал об этой тайной муке, но в тот день мне была хорошо известна другая, куда более очевидная семейная тревога. Мы все молились о том, чтобы отец сумел провести Диану к алтарю. Тремя годами ранее он перенес массивное кровоизлияние в мозг: когда он приехал на совещание в контору поместья в Олторпе, ноги вдруг подкосились. Его срочно доставили в больницу Нортгемптона без сознания.

Услышав эту новость, мы с сестрами поспешили к нему. Врач сообщил нам, что, скорее всего, отец очень скоро умрет. Он был в коме и, по всей видимости, уже не должен был из нее выйти. А если ему каким-то чудом удастся выжить, врачи предупреждали, что он навсегда останется овощем. Услышав этот прогноз, я помню, как надеялся, что ему будет дарована спокойная и безболезненная смерть.

Но у моего отца было крепкое здоровье. В этот решающий момент ему очень помогло то, что он никогда не курил и лишь изредка употреблял алкоголь. После восемнадцати месяцев восстановления, в течение которых он перенес пневмонию и тяжелую почечную инфекцию, он, возможно, и стал лишь тенью того крепкого и красивого человека, каким мы помнили его в детстве, но — к нашему изумлению и огромной радости — выжил.

Трудный путь восстановления оставил отцу на всю оставшуюся жизнь тихий, слабый голос и неустойчивое равновесие. Каждый раз, когда он вставал после того, как лежал или сидел, ему приходилось целую минуту стоять совершенно неподвижно, пока равновесие не восстанавливалось настолько, чтобы он мог рискнуть сделать шаг. Даже после этого при ходьбе его часто уводило в сторону: ему приходилось смотреть под ноги, внимательно следя за участком пола прямо перед собой, вместо того чтобы смотреть туда, куда он направлялся. Поэтому естественная траектория его движения скорее напоминала угол в 45 градусов, чем прямую линию.

Королева-мать незадолго до того видела моего отца и беспокоилась, что длинный путь до алтаря окажется для него непосильным. Она сказала моей бабушке Рут Фермой, что я должен быть готов в любой момент заменить его и провести Диану по проходу длиной в 160 ярдов, если традиционная обязанность отца невесты — как она была почти уверена — окажется ему не по силам.

Но в день свадьбы Дианы отец проявил ту же решимость, что и в больнице, когда боролся за жизнь, и моя помощь не понадобилась.

Мы с ближайшими родственниками сидели напротив старших членов королевской семьи — моя мать, бабушка Рут Фермой и я в первом ряду, и с тревогой наблюдали за отцом. Он прибыл вместе с Дианой в принадлежавшей королевской семье Стеклянной карете, которой было уже сто лет и которую выбрали специально для того, чтобы толпа могла хорошо разглядеть невесту. Затем он вошел в собор Святого Павла, опираясь на руку своего водителя из Олторпа, Барри. Затем он протянул руку и ухватился за Диану. Она крепко обхватила его и пошла впереди, а мой отец всю дорогу тяжело опирался на нее.

Позже Диана рассказывала своему биографу Эндрю Мортону, что, направляясь к архиепископу Кентерберийскому, который должен был обвенчать ее, она в толпе из 3500 человек искала Камиллу Паркер-Боулз.

— Я, конечно, знала, что она там, — вспоминала Диана. — Я заметила Камиллу: бледно-серое платье, шляпка-таблетка с вуалью. Я увидела все... До сих пор, знаете, — это очень яркое воспоминание.

То, чего не хватало шествию отца по центральному проходу собора Святого Павла в прямолинейности — угол, под которым он двигался, был прекрасно виден в прямой трансляции с камер, установленных сверху, — с лихвой компенсировалось мужеством. Путь Дианы и ее отца по проходу занял три с половиной минуты и вполне заслуженно вызвал огромное уважение присутствующих. Добравшись до наших семейных мест, отец, пытаясь сесть, слегка споткнулся о скамеечку для коленопреклонения. Напряжение этого дня оказалось для него слишком велико, и он сорвался на мать, ошибочно обвинив ее в том, что она подставила ему подножку. Она казалась совершенно ошеломленной и ничего не ответила, лишь недоуменно подняла бровь, услышав это несправедливое обвинение. Только много позже